Убить вампира-завоевателя - Карисса Бродбент

Слушая ее голос, я чувствовала, как она тепло улыбается.

Вот это я с детства ценила в Зрящей матери. Да, она бывала строгой, требовательной, грозной. Но она же умела быть доброй, милосердной, сострадательной. Умела дарить то, чего мне тогда так не хватало. Может, порой мне и сейчас этого не хватает.

Я не посмела солгать ей и призналась:

– Но я борюсь с этим.

– Рета теперь живее, чем прежде. И ты это знаешь.

– Да.

Восхождение, а не смерть. Такого слова в нашем лексиконе не было. Арахессы не верят в смерть, считая ее переменой состояния. Подобно тому, как утрата наших глаз не означает утраты зрения, прекращение сердцебиения не означает конца жизни.

И все же было трудно не скорбеть по той, что теперь существовала лишь как воздух, земля и вода, не имея воспоминаний, мыслей и переживаний, делавших человека человеком.

– Силина, что тебя тревожит? – спросила Зрящая мать.

Я не ответила, и она негромко засмеялась.

– Ты всегда была загадочной. Даже когда мы тебя нашли.

Тщательно подбирая слова, я сказала:

– Я… я чувствовала, что Рета могла избежать гибели, и мне горько, что так случилось. Но этот груз нести мне, а не Аше.

– Твои тревоги связаны не только с Ретой.

Я промолчала. Не могла придумать, как ответить и не показаться возмущенной, ведь я действительно негодовала.

– Силина, во имя Прядильщицы, говори откровенно, – попросила Зрящая мать и, заботливо коснувшись моего плеча, покачала головой: – Это ведь не допрос.

– Не люблю высказывать мысли, которые того не заслуживают.

– Уверена, Аседже приятно твое благочестие. Но все-таки удовлетвори мое любопытство.

Я невольно скрипнула зубами. Так происходило всегда, стоило мне вспомнить тот несостоявшийся выстрел. Натянуть тетиву и не пустить стрелу…

– Просто я могла все оборвать еще тогда, – после долгого молчания сказала я. – Он был в пределах досягаемости. Я собиралась его застрелить.

– И почему не сделала этого?

Мне не нравилось, когда Зрящая мать задавала вопросы, уже зная ответы на них. Но ей хотелось услышать суждения из наших уст.

– Потому что Аша приказала мне вернуться, сославшись на тебя.

– Ты только поэтому не стала стрелять?

Я застыла, глядя на нее. Зрящая мать продолжала идти.

– Не останавливайся. Почему Аша велела тебе вернуться?

– Она чувствовала, что у нас почти не остается времени и мы можем не выбраться оттуда.

– Это не единственная причина.

Зрящая мать остановилась, повернувшись ко мне.

– Главное назначение арахесс – быть зодчими судьбы, которую показывает нам Прядильщица. Мы не судьи и не палачи. Мы – исполнительницы воли Аседжи, путешественницы в неведомое.

У меня раскраснелись щеки. Необходимость пускаться в объяснения вызывала раздражение. Удивляло то, что Зрящей матери, которой я так восхищалась, требовались мои доводы.

– Знаю, – сказала я, – и стараюсь безоговорочно исполнять волю нашей богини.

– Не сомневаюсь, Силина. Я не просто так завела этот разговор. Ты – целеустремленная арахесса, верная сестра нитей и дочь Прядильщицы. Вижу, что ты упорно борешься со своими слабостями, но не всегда понимаешь, почему тебя охватывает то или иное чувство.

– Страдания… много страданий, – пробормотала я. – И это касается не только Реты или Аши. Это…

– Это напоминает тебе собственное прошлое, – подсказала наставница.

Стыдно признаться, но во мне вспыхнул гнев и потребность защищаться.

– Зрящая мать, при всем уважении…

Она взмахнула рукой, словно воздвигла стену между нами. Казалось, ее сущность теснила мою.

– Тебе незачем соглашаться или спорить. Не столь уж важно, считаешь ли ты меня правой или наоборот. Ты находишься в стенах крепости дольше большинства арахесс. Я знаю, тебе было трудно. Отчасти это мешало твоему обучению, но могу с гордостью сказать, что ты все преодолела.

Мое лицо пылало. Я не любила думать об этом. Прошли те времена, когда я остро реагировала на многочисленные упреки. Мне говорили, что я никогда не стану достойной арахессой, поскольку попала в крепость, будучи переростком среди послушниц.

– Прошлое укоренило в тебе сильное чувство справедливости. Это делает тебя смелой воительницей, верной своим убеждениям. Но это же означает твою борьбу с реальным положением вещей в мире, где нет ни добра, ни зла. В нас ведь тоже нет ни добра, ни зла. Есть только предначертанное судьбой.

Жаль, я не могла сказать, что она ошибается. Я не один год старательно изживала из себя эту черту характера, одержимость справедливостью. И по большей части – успешно. Не существовало моральных принципов добра и зла. Было предначертанное или не предначертанное судьбой. Были нити судьбы, которые пряла богиня, и было отклонение от них. И не нам судить, что есть что.

Теплая рука Зрящей матери коснулась моей щеки. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ее ласка была короткой, но нежной.

– Силина, у тебя доброе сердце, – сказала она. – Это дар Аседжи, хотя порой для тебя он и оборачивается тяжкой ношей. Умерь свои ожидания от внешнего мира и в то же время не давай погаснуть внутреннему огню. Он тебе понадобится для того, что ждет впереди.

Что может быть впереди?

Я без всяких слов почувствовала перемену в состоянии Зрящей матери. В ее сущности появился оттенок серьезности и какой-то торжественности.

– Минувшей ночью я всматривалась в темноту.

Всматриваться в темноту. Так обозначалась высшая степень прорицания, доступная лишь многоопытным арахессам. Теперь понятно, почему Зрящая мать отсутствовала несколько дней. Всматриваться в темноту – долгое и тяжелое занятие. Арахесса почти умирала для внешнего мира, проводя в созерцании многие часы, а то и дни. Такое состояние могло приблизить к богам, насколько это позволено людям.

– Что ты видела? – спросила я.

– Аседжа показала мне завоевателя и ужасные последствия, которые постигнут нас, если вампир одержит победу. Его действия не предначертаны. Они угрожают владениям Аседжи и всего Белого пантеона.

Это было серьезное обвинение.

– Как? Почему? – решилась спросить я и почувствовала лукавую улыбку Зрящей матери.

– Прядильщица, да возблагодарят ее наши сердца, изъясняется загадками. Она показала мне отдельные нити, а не весь узор. Но я увидела достаточно, чтобы понять намерения богини. Завоевателя необходимо остановить… – Голос ее дрогнул. – Если ты до сих пор жалеешь о несостоявшемся выстреле, скоро у тебя не останется причин для этого.

От услышанного я утратила дар речи и, помолчав, спросила:

– Ты поручаешь мне?..

– Да.

– Но я…

– Дитя мое, нам нужен огонь, – с обезоруживающей простотой сказала Зрящая мать. – У тебя он есть. Но если не хочешь…

– Очень хочу, – слишком поспешно и порывисто ответила я.

За годы служения мне перепало множество заданий. Все их я выполнила точно, умело и незаметно. Попав в Арахессию значительно позже