Целительница для генерала-дракона - Нинель Мягкова

дар судьбы мозгу нужно было осознать и переварить. Получалось так себе. Меня швыряло от отчаяния – деточки мои, как там без меня справятся – до истеричного веселья: вот вам сейчас изобрету клизму, будете знать!

Кто именно будет знать – понятия не имею. Наверное, тот, кто оставил на детском теле жутковатый след как от разряда молнии. Судя по непрекращающемуся зуду, вряд ли бедняжка с этой отметкой родилась. Свеженькое оно.

И права Люна – я, скорее всего, скрываюсь. Не просто так домашняя нежная девочка в трясину полезла.

Только эгоизм во мне в данный момент перевешивал благородство.

Допустим, я решу не подставлять травницу под неведомые неприятности, и уйду. Куда? Далеко ли? Сгину в ближайшей канаве, и третий шанс вселенная мне вряд ли предоставит.

Нет уж. Затаиться надо и вызнавать потихоньку сведения о большом мире по ту сторону топей. Авось выясню, кому малышка помешала, прежде чем они меня найдут!

*Фигуры Лихтенберга – следы, которые остаются на поверхности твердого диэлектрика (в том числе человеческого тела) при скользящем искровом разряде. Проще говоря, после попадания молнии.

Глава 3

Сбор у Люны был уже заготовлен целым мешком и лежал в подполе, люк в который открывался прямо тут, на кухне. Покряхтев, травница откинула тяжелую крышку и спустилась на ощупь, приговаривая себе под нос:

– Ходют тут, болеют, посидеть спокойно старухе не дают!

Я не удержалась и вытянула шею, разглядывая ровные полки, вбитые прямо в землю. Из стен там и тут торчали извилистые корни, но пол вроде был сухой, несмотря на близость болота. Занятно. Как, интересно, достигается подобный эффект? Не бегает же бабка с помпой вокруг избушки. И каналов для оттока воды я не видела. Может, не заметила? Или тут что-то подземное сооружено? Только не вяжется как-то одежда травницы с высокими технологиями.

Отсыпав в небольшой матерчатый мешочек горсти две, Люна поднялась обратно, постанывая на каждой ступеньке. То ли на публику играла, то ли правда уже тяжеленько скакать козой. Я тоже в последние годы невзлюбила лестницы, но мне от них никуда не деться – два пролета дома, до лифта, да в поликлинике пока на спуск дождешься, поседеть можно. Вот и разминалась как могла.

Но это в цивилизации, с поддерживающими витаминами, регулярными массажами у хорошего физиотерапевта и на правильном питании…

Хотя здесь, наверное, питание еще правильнее. Куда еще – без пестицидов и ГМО.

С червяками, подгнившее от неправильного хранения, и не слишком разнообразное, потому что вряд ли в эту деревню бананы с киви завозят…

Эх.

Меня бросало из крайности в крайность: то вспоминалось былое, причем в ореоле идеализации, то я принималась искать позитив в нынешнем своем положении.

«Поспать бы», – поняла неожиданно. Глаза закрывались сами. После трех порций молока, суховатого хлеба и теплого платка на плечах меня разморило, а некая уверенность в завтрашнем дне и том, что меня не выкинут на улицу прямо сейчас, расслабила окончательно. Я едва дождалась, пока за снабженным целебными средствами мужиком закроется дверь, и сползла на лавку, подложив под щеку руку.

– Куда примостилась? В постель иди!

Люна потормошила меня и указала на тонкую ситцевую занавеску в голубовато-зеленый цветочек, которой «спальная зона» отгораживалась от основной.

«О, принты у них уже изобрели, значит, период мануфактур как минимум», – отметила я краем сознания. Не смутило ни чужое белье, ни пахнущая лавандой и валерианой, а еще немного привычной старостью подушка. Разум просто милосердно выключился, позволяя мне переварить происходящее.

Проснулась я от того, что под окном заорал петух.

Подобных побудок у меня не приключалось уже лет пятьдесят, не меньше.

От неожиданности я подскочила и чуть не скатилась с непривычно мягкой перины. Вчера мне было ни до чего, но сейчас я сумела разглядеть и качественную ткань белья, пусть и застиранную до прозрачности, и добротную основу кровати.

– Живность сумеешь обиходить? – сонно поинтересовалась Люна с другой стороны одеяла.

– Постараюсь! – уклончиво отозвалась я.

В самом деле, если там что-то экзотическое, лучше и руками не трогать – мало ли, укусит. А если привычные куры, так что я там не видела? Меня, как и миллионы моих сверстниц, на все лето отправляли к бабушке в деревню, так что навозом и клювами нас не напугать!

У выхода помешкала, но в итоге сунула ноги в чужие разношенные полусапожки. Скользкая их внутренность неприятно холодила ступни, но босиком уже набегалась, спасибо, хватит.

Надо бы попросить у Люны нормальную одежду. Носки там какие и исподнее. Но не с утра же ее тормошить! Ладно, так пока справлюсь.

Первый шаг в морозное утро вышиб из меня львиную долю уверенности в собственных силах.

Птичник я нашла по звукам. Голодные куры – самые обыкновенные, пестренькие и довольно упитанные, а еще молчаливо нахохлившиеся утки, штук шесть, сбившиеся в плотную тучку в углу, и неожиданно – коза, привязанная к столбику в противоположном конце сарая. По свободному участку пола на середине гордо расхаживал исполняющий обязанности будильника петух, потряхивая вялым гребнем.

– Ну, здоровьичка вам всем, – растерянно пробормотала я вслух, оглядываясь. – И чем вас кормить, спрашивается?

Пришлось возвращаться в дом. Так и есть: в прихожей, у самой двери стоял ларь с зерном. Логично – и животным запросто не добраться, и самой хозяйке этого зоопарка далеко не бегать.

Следующей задачей стал поиск воды.

Люна расслабленно похрапывала и проводить мне экскурсию по дому и прилежащим окрестностям не собиралась, так что я без зазрения совести устроила ее себе сама. Раковины на кухне не было, потому я продолжила обыск во дворе, и там он увенчался успехом.

Колонка напоминала те, что стояли в бабушкиной деревне на каждом перекрестке, и я без особых раздумий нажала на рычаг.

И только когда в подставленное ведро, найденное рядом с ларем ранее, полилась чистейшая, ледяная даже на вид вода, я задумалась.

Откуда в этой болотистой местности, средневековой на вид, канализация? Или труба ведет к подземному источнику? Тогда как его умудрились очистить? Фильтры? В этой глуши?

Картинка в моей голове то складывалась, то снова разваливалась. Вопросы к гостеприимной хозяйке множились. Хорошо, что я сразу сослалась на потерю памяти. Могу спрашивать что угодно, не вызывая подозрений – не помню, и все.

Ополоснув металлическую бадейку, я набрала ее снова по края, вылила в лохань в птичнике, после чего облегчила страдания козы, подоив ее в то же ведро.

Пальцы все вспомнили сами, хоть вымя, которое мне доверяли в детстве, было коровьим, принцип тот