Наследница проклятого острова (СИ) - Ульяна Муратова

Любознательные путники, подъезжающие к замку Зароа в те годы, видели лишь руины и не испытывали желания их исследовать. Так гайроны овладели иллюзиями и защитили свой вид».

«А что было дальше?» — с нетерпением дёргала я бабушку за тонкое, напоенное магией сапфировое ожерелье.

«А дальше гайроны размножились и снялись с места. Замок стал для них слишком тесным, и они нашли подходящий необитаемый остров, заселили его и сделали неприступным для людей. В зверином обличии гайроны с лёгкостью добывали жемчуг и редкие кораллы, в человеческой форме торговали с людьми. Уже через сто лет заселённых гайронами островов стало три. А затем людям пришлось начать считаться с молодой сильной расой. С каждым поколением гайроны становились умнее и сильнее магически. А три тысячи лет назад случилась большая межвидовая война между гайронством и человечеством. Победу одержали мы. Людям пришлось подвинуться и подчиниться, мы запретили рабство и установили равные права для гайронов и людей. Так наш вид утвердился в Урму́нде. С тех пор много воды утекло, Аливетта, и теперь гайроны правят большинством стран в нашем мире. Мы сильнее, одарённее магически и живём дольше, чем люди. Вот так раса, выведенная в качестве слуг, стала править своими господами».

В детстве я очень любила бабушкины рассказы. Потом, уже в приюте, я поняла, что они показывали не всю правду. Гайроны и люди не жили в радужном согласии, нет. Люди подчинялись власти и при этом презирали её. В Абе́ррии короля не любили. Ни Раха́рда Девятнадцатого, Безумного, ни его сына Рахарда Двадцатого, пока не обзаведшегося прозвищем.

Я стремительно скользила в бурном потоке, и мои мысли неслись вместе с его водами.

Поменяются ли мои волосы после обращения? Скорее всего. Чем сильнее особь, тем явственнее голубоватый оттенок волос. Но для этого они ещё отрасти должны, а пока цвет был скорее светло-серебристым, такой и у человеческих девушек встречается, пусть и редко. Глаза у меня были голубые, а не ярко-синие, как пристало чистокровной гайроне. До казни родных я этого очень стеснялась, а потом перестала — с такой внешностью проще жить среди людей. Даже ногти у меня были сероватые, а не голубые или синие, как у большинства. Хорошо, что я не парень — у них окраска всегда в разы ярче, такое не скроешь. А у женщин даже чешуя чаще серебристая, чем голубая.

Других гайронов стоило опасаться — наверняка на меня сейчас откроют охоту, доверять нельзя никому. Хорошо, что обычно их видно издалека. Синие или голубые волосы сложно спрятать, разве только закрасить, но этого никто не делает — чем ярче цвет, тем явственнее принадлежность к элите. А мне можно стать брюнеткой, девочки в приюте рассказывали, что существует чёрный пигмент для волос. Среди людей это ценимый цвет — показывает чистокровность, как и карие глаза. Даже небольшая примесь крови ящеров не оставляет шансов тёмному пигменту.

Возможно, я стану первой гайроной во всём Урмунде, кто закрасит естественный цвет волос. Это хорошо, чем нетипичнее я поступаю, тем больше шансов затеряться среди островов.

Теперь вопрос — куда бежать?

Когда-то бабушка рассказывала, что я могу обратиться за помощью к её старинному другу — зайтану А́йтону. Вот только он живёт на Лодира́ке, в Эллене́де, и чтобы туда добраться надо пересечь всю Аберрию. А на родине меня будут искать активнее всего.

Кроме того, об этом пути знает Виола. Подруга не сдаст меня добровольно, но королевские дознаватели умеют спрашивать. И ломать. И сейчас я молилась только о том, чтобы Ви созналась во всём поскорее. Её мучения мне никак не помогут: я двинусь туда, куда идти нет смысла — в жаркий Медита́р. Там меня станут искать в последнюю очередь, ведь мой родной Цейлах с этим государством не граничит, и по идее, оно не будет во мне настолько сильно заинтересовано.

Но за четыре проведённых в приюте года многое могло поменяться. Нужно сначала разобраться в ситуации, оценить обстановку, а потом решать, с кем иметь дело. Цейла́х — слишком лакомый кусок, чтобы от него отказались и оставили меня в покое. Полноводные пресные реки, обширные пастбища и горная гряда, богатая на руду и драгоценные камни — мой остров ценится очень высоко. А ещё он принадлежит мне безраздельно, ведь я последняя из рода Цилаф, а никто больше не сможет править этой проклятой землёй, об этом позаботились мужчины моей семьи перед казнью.

Желание вернуться домой накатило с такой силой, что гайрона устремилась в море с удвоенной скоростью, быстро перебирая лапами.

Нельзя. Остров наверняка окружён, там меня точно будут ждать. Возвращаться туда рано. Необходимо сначала понять, что к чему. Заручиться поддержкой врагов Аберрии. Возможно, продать пару секретных фамильных арканов, чтобы раздобыть денег. Не хотелось бы, но лучше я останусь живой и обнародую их, чем умру и унесу с собой в глубину.

«Помни, Аливетта, противника нужно сначала ослабить, а уже потом вести с ним переговоры. Всегда старайся заручиться поддержкой врага твоего врага. И никогда не забывай, что друзей у тебя быть не может», — учила бабушка.

Но она ошиблась — у меня появилась Ви. Как только устроюсь — найду способ с ней встретиться. Ей до окончания срока в приюте остался один лишь лаурдеба́т[2], она ведь старше меня на два года. Нужно будет кого-то нанять, чтобы её встретили и доставили ко мне. Деньги на это я найду, в конце концов, в сумке не только артефакты лежат. А Ви для меня важнее всех. Лишь бы только её не покалечили эти монстры-дознаватели.

Речка с рёвом вырвалась из леса на широкий светлый пляж. В ночной мгле он казался молочным. Вдалеке болтались на волнах рыбацкие лодки, и гайрона затаилась, высматривая рыбаков. Вроде бы чисто — никто не шатается по берегу в ночной ливень.

Стремительно и бесшумно я перетекла из реки в море, радуясь солёной воде, как спасению. Глотнула воздуха — и поплыла вдоль дна. Гайроны могут задержать дыхание на полчаса. Но это вряд ли касается нетренированных, недокормленных и неопытных особей. Я скользила вдоль дна, наслаждаясь простором.

Гайрона ликовала. Свобода опьянила. В ноздри попала морская вода, и я с восторгом поняла, что чую запахи. Мимо меня скользнула рыбёшка, и я инстинктивно клацнула зубами. Промахнулась, конечно, но мысль, что я могу наесться рыбой, прострелила молнией и оставила горячий след. Еда тут водится в изобилии!

Вдруг вспомнилось, как мы с Ви наелись в саду незрелых ара́н и три дня мучились животами. Тогда даже наказание голодом не показалось таким уж строгим — еда всё равно стремилась обратно. С тех пор к аранам я относилась с предубеждением, хотя в детстве их любила.

Море