Мой талантливый враг (СИ) - Сорокина Дарья

– О, ты много потеряла! Я устроила пожар, а Вестерхольт сыграл огромного медведя, после того как натравил на меня целое гнездо ядовитых змей.

Глаза у Шай расширились от удивления, и она ещё больше стала походить на маленького эльфа. Худенькая, невесомая, со слегка оттопыренными острыми ушками.

– Обязательно расскажу в деталях, но после того, как смою свой триумф в душе.

Шайла вновь схватила свой плеер и кинула его мне прямо в руки.

– Послушай! Там и про медведя есть, и про змей!

Не настаивает она, как же! Я для виду закатила глаза, но любопытство все же пересилило. Медведи и змеи? Может просто Винсент ничего другого и не умеет играть!

Поставила ванную набираться и вылила туда столько ароматических масел, что у меня голова закружилась от запаха. Высвободилась из концертного платья, стянула с себя чулки, запихнула в бак для стирки бельё. Если хватит сил, то спущусь в прачечную, пока же единственное что мне по-настоящему хочется – это вымыть из волос желток, а Винсента из мыслей.

Запустила ногу в теплую ванну. Все сегодня какое-то не такое. Чувства острее, запахи резче, даже вода другая. Обволакивает, ласкает словно шёлк. Нырнула с головой, прячась от целого мира, но музыка все равно нагнала меня. Наш странный дуэт в пыльном коридоре. Приказывающий голос:

– Думай обо мне и продолжай играть!

И чего ты возомнил о себе, Вестерхольт? Даже тут умудрился достать меня!

Вынырнула и свесилась через бортик, пытаясь дотянуться до плеера.

Отнесемся к этому как к исследованию. Для курсовой я же почти целый месяц слушала музыку южных племен. Не сказать, чтобы это мне понравилось, но обогатило мои знания. Вдруг Винсент и его, как там они себя называют, тоже откроют для меня что-то новое.

Коснулась колесика прокрутки.

Парамнезия? Я думала, они какие-нибудь Демоны Вестерхольта. А у них даже со смыслом и не пафосно. Парамнезия – это же что-то про подмену воспоминаний и путаницу прошлого с настоящим? Очень неплохо для музыкального коллектива, учитывая, что все мы соревнуемся не только за лучшую мелодию, но и самую искусную иллюзию. И о чем же ты поёшь Винсент?

Воткнула наушники и прикрыла глаза, вслушиваясь в не самую качественную и явно не студийную запись. Вот подбадривающие крики толпы, вот разладное звучание гитары, голос хрипловатый, надломленный, отчаянный, пробирающий до мурашек.

Я придумал тебя

И поверил в обман.

Но реальность так зла, придушила змеёй,

Прикопала землей

Воспоминания,

Которых нет.

Их нет.

И я диким зверем рычу

В своих песнях кричу.

Так услышь же мой крик,

Пока он не стих.

Нана...Сорвала с себя наушники и отбросила их на коврик, как ядовитого гада. Хватит с меня на сегодня Винсента Вестерхольта и его фокусов. Не буду я играть в его игры. Сползла обратно под воду, и уже из моей груди вырвался крик и устремился наверх пузырьками.

Шайла вломилась в комнату.

– Лена, ты в порядке?

Вынырнула откашливаясь мыльной водой.

– Да. Отвратительная музыка у этих Паранормальных, или как их там.

– Парамнезия, – поправила подруга и подняла плейер с коврика.

Из наушников все ещё раздавалось пение Винса. Чтоб его.

– Без разницы. Ни петь, ни играть не умеют. Разве такой должна быть музыка?

Шай протянула мне халат и снисходительно покачала головой.

– Бормочешь, как наш балетмейстер. Он тоже ворчит на все кроме классики, если бы узнал, что я выбрала дополнительным курсом современный танец, его бы паралич разбил. Старый консерватор!

– О, считаешь, что такая же как герр Вагнер, – я наигранно обиделась.

– Ты хуже. Вагнер хотя бы не такой ханжа и способен оценить другие танцевальные коллективы даже сквозь призму своего самомнения.

– Ханжа, самомнение, – продолжала бурчать я, повязывая пояс халата вокруг талии. – Как ты ещё меня обзовёшь, Шая?

– Лицемерка, – с улыбкой добавила соседка.

– Вот как?

– Кто если не лучшая подруга скажет тебе правду, – она показала мне язык. – Пока ты отмокала, я посмотрела видео вашей с Винсентом дуэли.

– О, Великие Музы, это уже попало в эфир?

Шайла кивнула.

– И это прекрасно, Лена! Ты в жизни лучше не играла. Обычно твои выступления слишком… – она слегка замялась, подбирая нужные слова, и я первой пришла ей на помощь.

– Унылые и безэмоциональные, – повторила я слова Вестерхольта, и подруга закусила губу.

– Я хотела сказать слишком… выверенные. Чистая математика. Это не плохо, я сама раньше считала, что танец это четкие линии, фиксация. Но Велие Музы ждут от нас другого.

– Никто не может знать, чего они ждут от нас. Музы молчат.

Я уже хотела было шагнуть к кровати, как Шай поймала меня за руку.

– Сегодня не молчали. Они говорили сквозь тебя, и это было прекрасно! – убеждала меня подруга.

– Ага, а потом я подожгла сцену. Это тоже был знак свыше?

Шайла лишь пожала плечами и отпустила меня.

Я забралась под одеяло с головой. Впервые не высушила волосы. Мне все ещё нужно было остыть, даже ценой ужасной прически с утра.

Подруга больше не спорила со мной, а вернулась к своим вечерним растяжкам. Мне пришлось прождать больше часа, прежде чем она закончит и ляжет спать. Когда дыхание моей соседки выровнялось, то я осторожно слезла с кровати и подошла к её прикроватному столику. Моя рука замерла над крохотным видеофоном. Мне отец не разрешал пользоваться таким, а денег на свой я так и не скопила. Понятия не имею, почему я не попросила у Шай посмотреть запись сегодняшнего выступления. Мне было страшно, но чего я боялась? Того что Винсент прав, и моя музыка скучна и безжизненна? Глупости!

Сдернула видеофон со стола вместе с наушниками и рванула к себе в постель. Я не собираюсь смотреть личную переписку Шай, или её фотографии. Мне хотелось поскорее войти в эфир и убедиться, что Вестерхольт лишь задирал меня. Моя игра всегда была идеальной! Люди любят мою музыку!

Я не без труда отыскала записи своих выступлений. У них едва ли были просмотры в глобальном эфире, а уж тем более звёздочки. Запустила пьесу, которую я играла на отборочном туре, надеясь найти изъян. Вот только изъяна-то и не было. Идеальная партия, настолько чёткая, что хотелось завыть. Даже мой аккомпаниатор едва ли не спала за роялем. Тоже можно было сказать и о зрителях. Скучающие лица, зевки, а после жидкие аплодисменты, которые мне дарили скорее из вежливости и уважения к отцу. Дочь министра обороны как никак.

Я прижала руки к лицу так сильно, что перед глазами заплясали радужные блики, смазывая совсем безрадужную картинку, которую я только что увидела. Мысленно я вновь возвращалась к нашей с Винсентом дуэли. Раз за разом я прогоняла в голове сыгранные партии, проживала эту дрожь на кончиках пальцев заново. Знать бы, где Шая нашла дуэль? Нашего видео в эфире не было. Либо никто не подсуетился, либо папа уже заставил убрать мой позор.

Странно, что он не мчится в академию, чтобы забрать меня домой. Кажется, условием моей учебы здесь, а не на дому, было клятвенное обещание не влипать в неприятности. И я отлично справлялась с этим все три года вплоть до сегодняшнего дня.

С лёгким стоном откинулась на постель, не расставаясь с видеофоном и наушниками. Мне все ещё не спалось. Вбила в поиск название группы Винсента, и эфир запестрел множеством записей с их концертов. А они плодовиты. Берут, конечно, не качеством, а количеством. Сплошь ночные клубы и другие сомнительные заведения. Отчего-то мне стало грустно и горько за свои слова за кулисами. Зря я лабухами их назвала. Вырвалось в сердцах. Но откуда мне было знать, что по-настоящему большой сценой в карьере Вестерхольта и его команды даже не пахнет? Вот почему он так отчаянно упрашивал Амадея сменить гнев на милость.

Помотала головой. Не я начала эту войну. Не я задирал а Винса и его команду, и уж точно не я ответственна за их дисквалификацию.