Последняя любовь великого дракона (СИ) - Гусарова Александра

Добравшись до дома, я ссадила попугая на спинку стула, села напротив на диван, грозно нахмурила брови и приказала:

— Рассказывай!

Птица дернулась, но ответила:

— О чем?

— Обо всем. Почему Петра Дефендер, кто такая Амельда. И как вообще у попугая со страусом может случиться любовь. Вы там, в Африке вместе, что ли, жили?

Я постаралась вывалить все вопросы разом, чтобы ни о чем не забыть, так как уже успела заметить, что птичья память была намного лучше моей. Петруша помнил все и всегда.

Попугай переступил с лапы на лапу, склонил голову вбок, затем в другую сторону и внимательным долгим взглядом посмотрел на меня. В этот момент я не то с ужасом, не то с удивлением заметила, как его глаза из черных снова становятся золотистыми. А зрачок стягивается в узкую щель, словно передо мной снова котик, а не птица. Раньше я такого никогда не видела, поэтому заволновалась не на шутку:

— Петруша, с тобой все в порядке? Ты не заболел?

Попугай издевательски фыркнул:

— И чем вызвано вдруг такое беспокойство о моей скромной персоне? — ага, имитирует он.

— У тебя с глазами что-то не так, — поведала я с осторожностью. Надеюсь, что изменение взгляда не выражает агрессию… А то как-то в юности меня под коленку клюнул бабкин петух. Я очнулась в тот момент, когда поняла, что умудрилась его поймать и стою и бью головой о помойку. Еще бы чуть-чуть и он отдал бы концы. Так называемое состояние аффекта. Вдруг попугай тоже на меня ринется?

Птица мягко спланировала на пол к большому напольному зеркалу. Смешно покрутила головой, разглядывая себя в стекло, и снова вернулась ко мне:

— У вас, у людей, есть поговорка «глаза — зеркало души». Тело у меня сейчас не мое, а этой мерзкой птицы. А вот душа осталась со мной. Этим все и объясняется. Поняла?

Я отрицательно покачала головой, не находя слов и чувствуя, что запуталась еще сильнее. И поняла, что поменялись не только глаза, но и звук голоса. Он снова стал низким и бархатистым, как в то раз, когда Петруша отпугивал незадачливого соседа.

— Как бы тебе объяснить проще? — продолжал свой монолог попугай, качая головой из стороны в сторону. И выглядело это все очень по-птичьи.

— А ты как есть, так все и рассказывай! — предложила я.

— Ну, хорошо! — вздохнул он. — Понимаешь, Шурочка, я пришелец из другого мира. И я не попугай, а дракон.

— Кто???

— Дракон. Самый настоящий, с зеленой чешуей и зубастой пастью. И Амельда тоже драконица. Говорят, что пернатые наши дальние потомки. Видимо из-за этого мы и попали в их тела.

— Откуда попали? — я все еще не могла въехать в эту дикую, как мне казалось на тот момент, мысль.

— Наш мир называется Кайерлан. Тут у вас по Рен-тв рассказывают же про параллельные миры. Неужели ты ни разу не смотрела? — настала очередь удивляться попугая.

— Почему же не смотрела, смотрела! — возмутилась в ответ я. Но то, что это было два раза по две минуты, промолчала. До этого момента я не верила ни во что. Но сейчас понимала, что моя уверенность сильно поколебалась.

— Вот и отлично! — кивнул головой попугай. — Я жил в параллельном мире. Людей там не было и нет. Мы похожи на существ, которых вы зовете динозаврами. Основное отличие в том, что мы все разумны и можем разговаривать. Здесь у нас с вами гораздо больше общего, чем с древними рептилиями.

— Хорошо, допустим, я в это поверила, — протянула я с сомнением. — А как ты здесь оказался? И почему вы друг друга узнали в столь, хм, необычном виде?

— Я по неосторожности свалился в жерло вулкана. Думал, сгорю заживо, а меня сюда перебросило. Да еще эта дура Амельда, как сегодня выяснилось, следом сиганула. А узнали мы друг друга по ауре. У драконов она независимо от внешнего вида остается неизменной.

— А кем она тебе доводится? — в моей душе слились в единый поток два странных чувства: жалости к старусихе, которая плакала на моих глазах и послушно пошла нести яйца страусиному самцу, и ревности к женщине, которая назвала себя Петрушиной возлюбленной.

— В вашем мире такой статус называется «любовница». Но она так ею и не стала, а лишь стремилась. Я был уже в том возрасте, когда на самок особо и не смотрел. Старый стал.

Так, любовница, да еще несостоявшаяся… Уже легче. Господи, ревную попугая к страусихе? Меня точно пора в дурдом отправлять. Но вслух я этого не сказала, а лишь уточнила:

— И сколько тебе лет было на тот момент?

— Семь тысяч триста тридцать один года и восемь месяцев в земном летоисчислении, — эту цифру питомец назвал без запинки. И судя по этому, это была истинная правда. Да, я знала, что попугаи живут долго, черепахи еще дольше. Но не настолько же?

— Сколько-сколько? — переспросила еще раз.

— Семь тысяч триста тридцать один года и восемь месяцев, — со вздохом повторил попугай. — Драконы вообще-то бессмертны. Но тела все равно изнашиваются. И я был настолько дряхлым, что уже с трудом ползал и ходить практически не мог. Вот и решил, что пора прервать такое существование в жерле вулкана, по глупости решив, что потеряв тело, я приобрету покой. А попал в лапы к контрабандистам, здесь на земле, потом к вашей сумасшедшей врачихе, и вот, наконец, к тебе. Шура, ты же меня никому не отдашь?

И что я должна была ему ответить? Что через неделю вернется Савельева и все пойдет своим чередом? У меня просто язык не повернулся бы.

— А почему ты Наталью считаешь сумасшедшей? — все же решила уточнить.

— Потому что ей уже тридцать пять лет, а она до сих пор не замужем. Получается старая дева. Это же позор всему роду! Ладно, вот нашелся Гриша, который согласился на ней жениться. Наверное, он совсем разорился, а у нее денег много.

Я очень живо представила Савельеву, которая горбатилась на двух работах все время, которое я ее знаю, в качестве богатой наследницы, и рассмеялась. Попугай опять обиделся:

— И что такого смешного я тебе сказал?

— Нет, у Наташки денег нет. Да и мне уже тридцать и я не замужем, — посмотрела на птицу-дракона, ожидая его реакцию.

— Как тридцать? Какой кошмар! — он буквально округлил глаза, если такое выражение приемлемо к попугаям. — А я думал, что восемнадцать.

Приятно, что молодо выгляжу. Но кошмаром быть совсем не хочу. И тут до меня дошло:

— Погоди-ка, ты утверждаешь, что вы живете по семь тысяч лет, а девушку в тридцать уже считаете старой девой?

— Конечно, у вас же с возрастом мозги не нарастают, а внешность портится! — это было мне сообщено с таким видом, что я должна была почувствовать себя очень недалекой и отсталой от жизни. — Амельде уже было двадцать пять. Не так молода, чтобы выйти замуж, но еще не плохо сохранившаяся, чтобы найти покровителя и любовника. У нас женщины с таким статусом называются юрге.

— И много у ваших мужчин таких юрге? — осторожно поинтересовалась я. Жалость к старусихе внезапно исчезла. Петруша же подвоха не заметил и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Это зависит от статуса мужчины. Чем он знатнее и богаче, тем больше юрге может содержать. У меня и х в молодости до сотни доходило!

— И что ты с ними делал? — спросила я с изрядной долей скептицизма и сарказма в голосе. Как рассказывала все та же Савельева, родители ей с юности внушали, что мужикам от девушек нужно только одно. Но ближе к тридцати она поняла, что это одно нужно только ей. Моего опыта до столь глобальных оценок было явно недостаточно.

Попугай растерянно моргнул:

— Я не могу об этом рассказывать девице, пусть даже и столь великовозрастной!

И что мне на это прикажете отвечать? Мужской шовинизм во всей красе. Поэтому решила зайти с другой стороны:

— Если они тоже бессмертны, то куда исчезли из твоей жизни?

Попугай даже, как мне показалось, приосанился и гордо заявил:

— Жениться на юрге великого Петры Дефендера любой дракон считал за честь, несмотря на возраст. Поэтому они все благополучно вышли замуж.

— Жаль, в нашем мире этот принцип не сработает! — усмехнулась я в ответ на пафосную речь. — У нас, если мужик с тараканами в голове, то ему девственницу подавай!