Роберт Уэйд - Удивительная история Мэри Стенз

– Каждое слово этого репортажа правда, – торжественно заявил Дарк, – и каждое слово служит интересам общества. Ни один суд не вынесет обвинительного приговора. В случае необходимости я могу вызвать Мэри Стенз как свидетеля, а все, что связано с доктором Раффом, ни в коем случае не пойдет на пользу фирме «Черил» с юридической стороны.

– Меня не интересует юридическая сторона. Меня интересует факт неподчинения работающего у меня редактора. Ни в одном журнале не будет порядка, если в его штате есть бунтовщики. Я дал специальное указание, чтобы о «Черил» не упоминалось в редакционных материалах. А вы коварно выждали, пока ответственный редактор уйдет в отпуск, и решили действовать по своему усмотрению. Этим вы поставили наш концерн и лично меня в очень сложное положение.

Дарк почувствовал приступ раздражения. Он поднялся и недовольно посмотрел на Хеннингера.

– За все время своего существования у «Наблюдателя» еще никогда не было такой рекламы, – сердито заявил он. – Все газеты страны подхватили это дело. Будет сделан запрос в Палате общин. Все знают, что правда на нашей стороне, все, даже сам Фаберже. Он никогда не подаст в суд, поскольку отлично понимает, что у него для этого нет ни малейших оснований. Все это пустая болтовня. Возможно, он предложит уладить дело без суда, но вы сделаете глупость, если дадите ему хоть пенни. Ну да, я знаю, он ваш приятель, вы члены одного клуба и все такое. Но единственное, что от вас требуется, это угостить его дорогим завтраком с марочным коньяком, так же как сделал он. Таким образом вы останетесь друзьями, и все станет на свои места.

– Мистер Дарк, – с громадным самообладанием произнес Хеннингер, – я жду от вас заявления об увольнении.

– А я не собираюсь его писать, – раздраженно ответил Дарк.

– Тогда мне придется обойтись без него.

– Вы хотите сказать, что я уволен?

Хеннингер кивнул.

– С этой минуты.

– В таком случае мне положена трехмесячная зарплата.

– Если по дороге отсюда вы заглянете в кассу, ваше требование, безусловно, удовлетворят.

Хеннингер швырнул экземпляр «Наблюдателя» в корзину для бумаг и, придвинув к себе пачку писем, стал их просматривать.

– Извините, мистер Дарк, – сказал он, – у меня полно работы.

Не произнеся больше ни слова, Дарк вышел из кабинета и сразу же отправился вниз, к Бренде Мэйсон.

– Я уволен, – коротко сообщил он. Бренда грустно посмотрела на него.

– Меня это не удивляет. Все было бы не так уж плохо, если бы ты не зацепил в репортаже самого Хеннингера. Все эти рассуждения о приятеле-одноклубнике и дорогом завтраке…

– Но это же все правда, – упрямо возразил он. – Я разговаривал со служащими «Делового клуба».

– Даже если и правда, то разумно ли это?

– Бренда, я всегда старался поступать лучше честно, чем разумно. Разум часто тянет за собой хитрость и подлость.

– Что же ты теперь будешь делать, Пол? Дарк неуверенно пожал плечами.

– Наверное, отдохну. Мне должны дать трехмесячную плату. Возможно, поищу себе даже жену.

– Кого бы это, например? Он улыбнулся.

– Не знаю. Но это должна быть самая красивая женщина в мире.

Он вернулся в свой кабинет и стал собирать личные вещи.

Она вновь жила в «Оникс-Астории». Комната была другая, но такая же роскошная и красивая. Уиллерби тоже находился рядом, охраняя ее от репортеров. Казалось, время повернуло вспять. Голливуд словно отошел в далекое прошлое, и теперь ее опять окружали обман и интриги.

Осаждал ее и Эмиль Фаберже, непримиримый и властный Фаберже, в каждом слове которого сквозили гнев и возмущение. Но в то же время это был и очень настойчивый Фаберже, который упорно домогался ее благосклонности, вопреки всему злу, причиненному ему разоблачительной публикацией «Наблюдателя».

– Единственное, что я ценю в людях и, в частности, в своих служащих, это преданность, – с нажимом говорил он. – Будем говорить откровенно: фирма «Черил» способна выдержать и не такой кризис. Больше всего поразило меня то, что вы, именно вы, благодаря своим отношениям с этим субъектом Дарком, стали непосредственной причиной неприятностей, которые на нас свалились. Это, я считаю, непростительно.

– Я ведь уже говорила, что мне очень жаль, – вздохнула Мэри. – Никогда не думала, что Дарк все-таки напечатает репортаж, и мне очень неприятно, что он это сделал. Лично меня это задевает не меньше, чем фирму «Черил». В одних газетах меня называют фальшивкой, в других – подопытной морской свинкой. Боюсь себе представить, как это повлияет на мою карьеру в американском кино и на телевидении.

– Да никак, – презрительно хмыкнул Фаберже. – Больше всего на свете американцы любят сенсации. То, что вы стали первой красавицей в мире, благодаря курсу биохимического лечения, только подогреет их интерес. Вся эта шумиха никак не отразится на вашей артистической карьере. Единственное, что она сделает, – уничтожит «Красотворец» как товар. – Он посмотрел на девушку с неприкрытой враждебностью. – С тех пор, как вышел этот номер «Наблюдателя», мы получили уже больше двух тысяч отказов от торговых фирм и магазинов, заказавших крупные партии «Красотворца». И это только начало!

Мэри виновато взглянула на него, но ничего не сказала. Фаберже подошел ближе.

– Неужели у вас нет никакого чувства долга? – спросил он. – Неужели вы не испытываете угрызений совести? После того, как вы, по сути, уничтожили продукцию, которую должны были рекламировать?..

– Вы хотите, чтобы я весь вечер только и делала, что оправдывалась?

Выражение лица Фаберже немного смягчилось.

– Конечно, нет, моя дорогая. Простите пожалуйста, но этот проклятый «Наблюдатель» совсем вывел меня из равновесия. Сегодня, должно быть, такой день… Знаете, человеку иногда так бывает нужна разрядка… Он немного помолчал и придвинулся еще ближе. – А могли бы так много для меня сделать…

Мэри отошла назад.

– Честно говоря, – сказала она, – я страшно устала. Вы даже представить себе не можете, как все это было тяжело.

– Для нас обоих, – вкрадчиво заметил он.

Она села на стул и посмотрела ему прямо в глаза.

– Мистер Фаберже, – прямо спросила она, – чего вы от меня хотите? Просто переспать?

Толстые губы Фаберже искрились в улыбке.

– Ну не так уж и просто…

– Боюсь показаться вам негостеприимной, но единственный мой ответ – нет. Вы изменили мою внешность, но мои моральные принципы остались прежними. Откровенно говоря, мне противно на вас смотреть.

Масленая улыбка Фаберже стала чуть шире.

– Если хотите знать, – спокойно ответил он, – мне тоже противно смотреть на вас, хоть вы такая красивая. А может, придет еще время, когда вам и самой противно будет на себя смотреть.