(не) Пара Его Величества. Связанные судьбой - Марина Ружанская

class="p1">Решетка захлопнулась и я инстинктивно попыталась ухватиться за прутья. По рукам пробежала острая, жгучая боль, пахнувшая озоном и меня отшвырнуло назад, будто от удара молнии.

— А-ай! — я отшатнулась, сжимая онемевшие пальцы.

— Моя магия… Я ничего не чувствую, — растерянно прошептал Марк, уставившись на свои связанные руки, но тут же собрался и спросил: — А у тебя как? Есть идеи?

Я тоже попыталась ощутить привычное тепло жизни, пульсацию растений где-то глубоко в скале, связь с Брини… Ничего. Только мертвая, гнетущая пустота. Эта комната и символы на полу и стенах — они были настоящей ловушкой для таких как мы.

— Нет, — я помотала головой. — Тоже ничего.

Так прошло почти два часа. Мы молчали, изредка перекидываясь пустыми фразами, и прислушиваясь к бульканью зелий и голосам кобольдов, пробивавшихся сквозь дверь. Оставалась надежда на то, что остальные не пострадали, а значит нас найдут и спасут.

Наверное…

Я почувствовала знакомое копошение в своей сумке, пристегнутой к поясу. Брини проснулась. Я услышала ее тихое, недовольное «кри-и-и?» и почувствовала, как она выползает наружу. Ее маленькие коготки поцарапали мне бедро, когда она сползла на пол и деловито направилась к решетке.

— Брини, нет! — прошептала я, пытаясь ухватить ее. — Стой! Сиди тут!

Но малышка неожиданно ловко увернулась и… ничего не произошло. Она просто… прошла сквозь прутья, как будто их не существовало.

— Брини! Капелька, вернись! — я бессильно дернула руками, но просочиться сквозь решетку, как мой фамилиар я все еще не могла. — Ты куда?!

Дракончик не слушалась. Она увлеченно шныряла по лаборатории, обнюхивая ножки столов, а потом залезла под один из них и принялась там усердно шуршать.

— Ты?!

Рядом вдруг раздалось глухое восклицание. Я подняла голову и тоже замерла, подавив желание грязно выругаться. На пороге лаборатории стоял Тит Витулавий Кавус.

Лекарь выглядел печальным и усталым, хотя его одежда все еще выглядела опрятной и чистой, а волосы привычно уложены. Он вошел, закрыл за собой дверь и медленно подошел к нашей клетке. Его взгляд скользнул по нам с грустью.

— Мне искренне жаль, что вас нашли, — его голос был тихим, хриплым от усталости. — Вы не должны были здесь оказаться.

— Нас нашли? — переспросила я, все еще не до конца поверив в происходящее. — То есть… это все… кобольды, эта лаборатория — это твое?

— Да, — просто согласился он.

— Но… зачем?

— Из-за богов, конечно… — Тит горько усмехнулся.

Мы с Марком переглянулись. Честно говоря это пояснение только еще больше все запутало, а не объяснило.

— Мерзкие, наглые, злопамятные существа, которые проводят свои дни в прелюбодействах, пирах и склоках, — продолжил говорить лекарь и в его глазах зажегся искренний огонек фанатика. — Все, чем они отличаются от нас — это дарованное им по праву рождения бессмертие. Всего-то… Я отдал этому всю жизнь: найти амброзию богов, открыть тот самый эликсир жизни. Сначала проводил опыты с целебными растениями, но… их сила оказалась ничтожна. Годы бесплодных трудов пошли прахом. И тогда… мой Учитель открыл мне глаза: путь к бессмертию лежит через серебро! Оно — идеальный катализатор, ключ к трансмутации, к вечной жизни!

— И ради этого ты убивал людей? — вырвалось у меня. — Геоманта и его группу? Шахтеров?

— Я никому не мешал! — вдруг вспылил он, и в его глазах вновь мелькнуло что-то дикое. — Я брал лишь крохи!

— Целая серебряная жила — это крохи? — присвистнул Марк.

— Они просто полезли не в свое дело! Наука требует жертв! Разве вы не понимаете? Ради бессмертия… ради высшего знания… все средства хороши! И как никогда я близок к цели!

— А кобольды? — не унимался Марк. — Пожар в городе? Люди остались без крова! Это тоже «высшее знание»?

Тит вздохнул, снова погаснув. Он вдруг выглядел очень старым и очень одиноким.

— Я… я как раз пытался их уберечь. Чтобы все оставили город и шахты, ушли на побережье, чтобы никто больше не пострадал. Наука не знает эмоций, сожалений… Хотя мне искренне жаль, что и вы стали очередной переменной в этом уравнении, — Он посмотрел на нас, и в его взгляде действительно читалось что-то похожее на жалость. — У меня просто нет выхода. Вы сами виноваты, что не послушались, не уехали… Значит, будет так… Да и старика Брута давно пора отпустить. Так будет милосерднее.

Он развернулся, подошел к двери и крикнул что-то на гортанном языке кобольдов. В лабораторию вновь вошли несколько стражников. Они отперли нашу клетку и, грубо вытащив нас, повели обратно в общую пещеру. Туда же подтянули и Брута Феррекса, отвязав старого шахтера от стены.

Атмосфера в главной пещере изменилась. Кобольды столпились в центре, их желтые глаза горели странным, почти религиозным огнем. Они что-то напевали, раскачиваясь в такт своей дикой, ритмичной песне. Воздух трещал от напряжения.

Тит прошел сквозь толпу к дальней стене пещеры, к другой, еще более массивной двери, укрепленной железными полосами. Он вставил в замочную скважину сложный ключ и повернул его. Раздался громкий щелчок тяжелых механизмов.

Дверь медленно, со скрежетом отъехала в сторону. Оттуда пахнуло волной смрада — жаркого, звериного, с примесью все той же серы и… сладковатого запаха гниющего мяса.

И из темноты выползла… Она.

Молодая, но уже огромная черная драконица. Ее чешуя тускло блестела в свете костра, местами облезлая и покрытая струпьям, а ребра проступали под кожей. Она выглядела истощенной, больной, замученной. Но ее глаза… ее желтые, вертикальные зрачки горели неистовой, голодной яростью. Она издала низкий, шипящий звук, и из пасти вырвался клубок дыма.

Кобольды пали ниц, завывая в экстазе, а меня сковал ледяной ужас.

Нас не просто вывели из клетки. Нас вывели на кормление.

Наши взгляды с Марком встретились в леденящей панике. Мы были связаны и беспомощны, как цыплята в гнезде гадюки. В голове пронеслись обрывки безумных планов. Удержать драконицу лианами? Смешно. Она мгновенно их спалит своим дыханием. Отбросить? Ослепить? Чем? Только если плюнуть ей в глаз.

Но прежде, чем мы успели что-либо предпринять, в пещеру втолкнули новых пленников. И мое сердце упало и истерично забилось разом.

Шэр, Годраш, мастер Фергус и Сильвия. Их конвоировал огромный отряд кобольдов — раз в пять больше, чем тот, что привел нас. И понятно почему: один каменный тролль чего стоил! Выглядело это даже немного нелепо. Годраш был опутан с головы до ног толстыми веревками, словно гигантская куколка шелкопряда. Шэру и мастеру Фергусу, как и нам, просто стянули запястья. А Сильвию и вовсе сочли безобидной — ее руки были свободны, но лицо было белым как мел, а глаза огромными от ужаса, смешанного с яростью,