Мир без женщин. - Елена Северная

принялась их закапывать палкой в тлеющие угли. Теперь в глазах мужчин недоумение сменилось основательным сомнением в моей адекватности. Для них сам процесс зарывания картошки в костер был дикостью. Но из уважения к женской природе прерывать не стали. Мало ли что иномирянке в голову вступит! Только втихаря посмеивались, предвкушая грандиозный облом с моей стороны и даже, наверное, готовили речь, в которой указывали бы на место женщины в их обществе. Знаю я это место: будуар и спальня. Как и во всех мирах. Только здесь исключили ещё и кухню. А так полный набор мужского эгоцентризма с примесью убеждения в женской несостоятельности как полноценной личности в политическом и экономическом обществе. Мозгами, дескать, для подобного участия не вышла.

Много ещё чего я прочитала в глазах лесных братьев, пока готовилось простенькое кушанье. Но, когда из костра поплыл сногсшибательный запах, мужчины дружно начали принюхиваться и шумно сглатывать. Не многие отказали себе в удовольствии поперекидывать чумазые клубни с ладони на ладонь, а затем, разломив источающую дивный аромат картофелину, упоенно понаблюдать, как над крахмалистой мякотью вьется тонкий парок. И совсем смело последовали моему примеру: вгрызться зубами в белоснежный крахмальный деликатес. Через несколько минут вокруг костра сидели несколько чумазых братьев и наперебой зарывали картошку в угли. Те, кому не досталось места за единственным костром, недолго думая, разложили ещё парочку неподалеку и, нетерпеливо приплясывая, ждали, когда же он прогорит настолько, что можно приступить к «закопкам».

–Эх, сюда бы ещё огурчиков малосольных! – мечтательно закатила глаза я, отряхивая ладони.

Похоже, сей универсальный деликатес тоже не был знаком благородному обществу.

– Ну так это … – слегка растерялся Олав, – скажите, что нужно, мы всё выполним!

В следующие пару дней я тесно общалась с местным поваром. Более въедливого мужичонку трудно встретить. Это как в рекламном ролике «Скока вешать в граммах». Он дотошно, чуть ли не до самых этих граммов, уточнял рецепты изготовления малосольных огурчиков разными способами, местного аналога нашей черемши, картофеля «в шубе», драников и картофельных котлет. Всеобщий восторг вызвал картофель-фри. Правда не обошлось без бурчания запасливого повара о бездумном расходе растительного масла. Но я и тут вывернулась, вспомнив, как пробовала себя в мыловарении. Использованное масло пошло на изготовлении хозяйственного мыла. Щелочь также привезли из города и с нескрываемым интересом следили за процессом. Здесь никому и в голову не пришло делать мыло таким образом – из отработанного масла.

Теперь каждый вечер над лагерем витал умопомрачительный запах картофельных «изысков». Даже Шон, поначалу презрительно морщив породистый нос, влился в процесс поглощения иномирных «деликатесов». Он, как истинный демон – обязательно добьётся того, чего захочет, – добился исключительного права «скромно снимать пробу». Теперь со вселенской скорбью на морде он каждый вечер отправляется выполнять «священный долг». Я прислушалась к хлопанью его крыльев, что возмущенно раздавалось около костра. Опять скандалит с Арктаном. Этих двоих как кто зарядил одноименными зарядами: постоянно переругиваются. И, если с утра всё это лениво и беззлобно, то к вечеру страсти накаляются. Вот и сейчас слышались вопли рейка:

– Не лезь в моё счастье!

– Чего несешь, недоросль? – басовито отбивался гарт.

– Руки, говорю, от картошечки убрал! Она ещё не дошла до кондиции! А ты своими загребущими лапами весь режим готовки порушил! Отойди, чтоб глаза мои тебя не видели! – наседал Шон.

– Я отойду, а ты добрую половину сожрешь! – рычал Арктан. – Мало того, что ночью всё подъедаешь, так и на ужине от тебя покою нет. И куда только помещается? Прямым ходом, что ли, выходит?

– Да как у тебя язык повернулся такое вымолвить!? – возмутился мелкий. – Я собой жертвую, слежу, чтоб за ночь картошка не испортилась! Животом рискую!

– Ага! И поэтому все яства ты сметаешь!

– Да! – подбоченясь, Шон завис около кастрюли с драниками. – Сначала яства, а потом лекарства! Меня, бедолагу, ваш лекарь-недоучка всю ночь потом отхаживает!

– Угу, – это уже наш доктор вступил в перебранку. – В борьбе мозга с желудком у тебя заведомо побеждает желудок, а кишки, после радостного принятия пищи, вступают в режим повышенной активности и мне приходиться их успокаивать, дабы они своими руладами ребят не будили. Эдак ты скоро весь запас ферментов вылакаешь, – он добродушно усмехнулся.

– Вот и я о том, – внезапно печально вздохнул рейк. – Жадные вы.

Он примостился на ветке и продолжил:

– Вам судьба такой подарок дала – самого выдающегося рейка перекинула в ваш лагерь, а вы пытаетесь уморить меня. Я ж никак акклиматизацию не могу пройти, воздух шибко вредный для моего здоровья.

– Да, да, – хохотнул пробегавший мимо гарт. – Поэтому ты и нам воздух портишь по ночам!

Шон вновь взвился в воздух и обиженно засопел:

–Да вы … Да я … Э-э-эх вы-ы-ы, – он насупился и винтился в крону дерева.

Оттуда ещё некоторое время были слышны причитания, а потом всё стихло.

Ну и мы пошли укладываться спать.

***

Около лежака-кровати прохладным облачком колыхалась Мирра. Её уже воспринимали спокойно, как будто привидение находилось здесь с самого основания лагеря, даже гордились таким приобретением и изредка, как бы невзначай, упоминали в разговорах с родственниками и друзьями с «долины». При этом деланно равнодушно воспринимали их недоверчивое удивление. Ну, привидение, ну и что? Мы уж и привыкли. А как же в лесу без него?

– Мирра, ты чего такая грустная?

Я заметила изменение в женщине и решила прояснить, в чем дело. Может, я виновата?

– Я ничем не могу вам помочь, – печально призналась Мирра. – Так обидно сознавать себя абсолютно бесполезной!

Она всплеснула прозрачными руками и потупилась.

– Полно, – я успокаивающе махнула головой, – ты знаешь очень много о своем мире, мне интересно слушать твои истории, да и ребята привыкли. Ты ж наш бессменный страж! Тебе не нужен сон и еда. Это же какая экономия средств!

Не думаю, что это её успокоило. Призрак обреченно вздохнул и просочился сквозь стену наружу. Я тоже вздохнула вслед. Жалко её. Хорошая. И зачем только за мной увязалась? В мире Эоса она имела какую никакую плоть.

Долго грустить не получилось – в дверях завис объевшийся рейк.

–Шон! – мой взгляд укоризненно скользнул по располневшей фигурке. – Этак ты скоро и летать не сможешь!

– Это почему это? – он прижал острые ушки.

– Крылья