Крепостная - Марьяна Брай

спросил, где мастерская. Да только в тот самый момент барин наш молодой вышел. Нараспашку, видать, специально. Торопился его застать. Видать, через окно увидал, - очень детально, вместе со своими измышлениями, рассказывала Нюра. И я забыла и о сегодняшнем Николашке, и о словах барина, и о косом взгляде на меня Петра и Клеренс.

— Нюра, давай быстрее, не тяни. Чего случилось-то? – поторопила я и почувствовала, как меня обняла за талию Глафира. Будто боялась, что я сейчас подскочу и куда-то побегу.

— Петр спросил, чего он сюда ходить и ходить. Тот ответил, мол, не к ему, а к Наде. И барин наш, значица, говорит… - Нюра схватилась за свою косу и принялась ее перебирать, глядя то на меня, то на Глашу.

Я почувствовала, что Глашины объятия стали куда крепче, а Нюра как будто встала поближе: да так, что я своими коленями почувствовала ее ноги.

— Петр Осипыч… сказал, что ты с ним уже кувыркалася. И теперь он, Евгений этот, значица, снова опосля его, Петра Осипыча, значит… остатки собирает… - Нюра замолчала, замерла и боялась продолжить, но увидев, что я остолбенела, а не как они считали, примусь биться в истерике, продолжила: - Мол, собирает за ним остатки, как падальщик… - Нюра замолчала и замерла. Глаша прижала меня к себе и завыла.

А я поняла, наконец, что все мои мысли о прошлом Нади имели свое основание. И бросилась она в воду сама, а не упала с мостков. И оттого Петр смело так на нее смотрит. Да не то что смотрит, а и решает, что имеет право на большее.

«Не сама Надя с ним «кувыркалась», раз топиться пошла.», - утвердилась я в своих мыслях и, выдохнув, посмотрела на подруг.

— Значит, Петр таки добился своего. А память моя после того, как воды нахлебалась, стерлась, - совершенно спокойно сказала я.

— Надюша, - Нюра, поняв, что бежать к проруби я не собираюсь, села обратно, прижав меня к завывающей Глафире еще теснее, - только Бога побойси. Не глупи. Ежели Евгений энтот больше не станет ходить, Петр Осипыч и орать на всю округу об энтом не станет. Ты невеста видная, тебя с руками и ногами возьмут. А коли кто разговоры начнет, Фирс их мигом окоротит, - прошептала, обхватив меня руками.

— И Фирс знает? – спросила я, глядя в точку на стене.

— А как жеж. Он их ить и разнимал, когда энтот твой дружок на ево накинулси. В снегу кувыркались, как два волкодава. Фирс чуть за вилы не схватился. А тут мужики подоспели, да гостя вытолкали за ворота.

— А мужики… - начала было я.

— Нет, опосля они уже ничего не говорили, только блажили друг на друга, обзывалися какими-то больно умными словами, - быстро добавила Глаша. – Я как раз в это время и выбежала, услышав крики-т.

Глава 34

Кое-как я избавилась от своих жалельщиц. Меньше всего мне сейчас требовалась их общая поддержка слезами и заунывным покачиванием Глафиры. Кто и что обо мне подумает, меня тоже мало волновало. А вот Евгений…

Я бы не сказала, что думала о нем часто и переживала, как он теперь будет относиться ко мне. Поди, не замуж за него идти. А вот о Петре я думала. Вернее, я мечтала его прибить. Привез с собой свою профурсетку и сиди с ней. Чего от меня-то нужно? Так нет, лезет в мою жизнь, словно не закончив ее портить, стремится наверстать упущенное.

Жаль мне было не себя, а ту Наденьку, которую он обидел, да так, что она не побоялась с жизнью покончить. Теперь все сходилось. Одно дело попытки домогательства, а совсем другое – свершившееся зло.

Я решила, что поплатится он позже. Но свербело в душе уже сейчас.

Обвенчали Петра и Клеренс после того, как ее крестили. Все было сделано быстро и максимально тихо. Городок уже знал, что в нашем доме творится если не непотребство, то очень близко к тому. Но Барин пока витал в облаках и радовался скорому статусу деда.

Я же эту пару недель ездила в мастерскую с Осипом на рынок, где можно присмотреться к расписной посуде и понять, что берут хорошо, а что похуже. Самые дорогие, расписанные под драконов и цветущие сады вещички расхватывали, как горячие пирожки.

Николашка, оказавшийся вполне сносным и ненавязчивым собеседником, ввел в курс дела, рассказав о большой весенней и осенней ярмарке. И я решила попробовать подготовиться к первой весенней. Дела в доме Митрошиных пока шли неплохо, но я знала, что вот-вот все рухнет.

— Народу на площади собралосяа-аа, - протянула Глаша, как всегда выпучив зенки. - Тама городской голова должен говорить, - она развязывала шаль, туго намотанную вокруг шеи, и мотала головой, подкрепляя свои эмоции.

Мы с Нюрой чистили рыбу – улов мальчишек, принесенный из деревни. Те рубили проруби поболе и удили рыбу, привлеченную доступом к кислороду. А потом приносили в имение, продавали или меняли на сахар.

— Не ходи туда больше, Глаша. Такое будет твориться, как всем объявят об отмене крепостного права. Подписано уже все наверху, и все мы вольны теперь, - я ополоснула руки в тазу с чистой водой и насухо вытерла полотенцем.

— Хорошо хоть барин все обсказал, да нам пообещал, что пока останемся при нем, - Нюра была сегодня какой-то дерганой, но старалась сдерживать себя. - Фирс пошел с мужиками, а я вот тут. Думай теперь, чего будет с им.

— Главное, не поддался бы на общие волнения, Нюра. Но я в нем не сомневаюсь: мужик неглупый, да и нечего ему выкупать у барина. Как у нас всех, за душой только тулуп да обух от топора, - я поняла, почему она дергается, и попробовала ненавязчиво успокоить. В отличие от Глаши, наша Анна была куда прозорливей.

Осип не поехал в этот день в мастерскую и до обеда уговаривал Петра ехать по деревням и успокоить люд. Но тот и пальцем о палец не ударил и давил на то, что он хозяин земли теперь. А коли крестьянам не по сердцу новые законы, то пусть уходят с земли.

Осип просил то чая, то кофе, а за обедом к ложке не прикоснулся.

Новый член семьи теперь звался Кларой, как я ее окрестила еще до настоящего крещения. И этот самый