Магазинчик на улице Грез - Алина Лис

При моем появлении в вагоне медленно воцаряется тишина. Рабочие в картузах и деревенские бабки в платках пялятся на меня, как на диво дивное. И от этого куда неуютнее, чем от общей затрапезной обстановки.

Напускаю невозмутимый вид и иду вдоль лавок, выискивая свободное местечко. В этом плане вагоны третьего класса тоже напоминают знакомые с детства электрички.

Дорогу преграждает здоровенный детина в застиранном комбинезоне.

— Леди, небось, заблудилась?

— Ничуть. У леди билет в третий класс, — помахиваю синим картонным квадратиком. — Не подскажешь, где тут свободное место?

— Э-э-э… — мужик ошалело моргает. Что я не так сказала? Или он рассчитывал на визги и падение в обморок. — Леди одна? — уточняет он, тщетно выискивая за моей спиной спутника.

Что же, его можно понять. Знатные женщины в Эндалии редко путешествуют в одиночку. И никогда не путешествуют в одиночку в третьем классе.

— Одна. Леди Эгмонт — боевой маг. Она недавно победила дракона и способна за себя постоять, — прищелкиваю пальцами, вызывая огонек.

Над вагоном пролетает изумленный вздох.

— Ух ты… — в глазах здоровяка загорается совершенно детский восторг.

— Так что насчет свободного места? — спрашиваю я с очаровательной улыбкой.

— Сейчас найдем. Эй ты! — здоровяк отвешивает плюгавому мужичку у окна подзатыльник. — А ну подвинься! Леди надо сесть!

Опускаюсь, бросив короткий взгляд за окно. Мне почудилось или в толпе действительно мелькнула рожа одного из подручных Аншлера?

Поезд издает истошный гудок и трогается. Успела! Выкуси, диббук.

Мальчишка лет семи на скамейке напротив улыбается, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.

— Тетя леди, а вы правда победили дракона? — спрашивает он, трогательно картавя.

— Чистая правда, — подмигиваю ему. — Об этом во всех газетах писали, а газеты врать не станут.

Пассажиры переглядываются. И сдвигаются ближе.

— Расскажите? — застенчиво просит тот самый громила, что добыл мне место.

Почему бы и нет? Дорога до Арса займет добрых шестнадцать часов — это ночной почтовый идет быстро, а дневной поезд останавливается на каждом полустанке. Лучше уж я проведу это время за беседой, чем буду снова и снова прокручивать в голове воспоминания о лице Роя.

— Конечно. Все началось с нападения кочевников на нашу деревню…

***

Не так Катрин представляла свою свадьбу.

Если уж честно, то еще недавно она совсем никак ее не представляла. Но после слов Тайберга в голове иногда вспыхивали смутные картинки — белое платье, множество гостей, оркестр и цветочные лепестки. Что-то такое розовое, сахарное, из неслучившегося в девичестве…

Вместо белого платья на ней был уже не очень свежий монашеский балахон. Но больше одеяния смущало странное ощущение нечистоты — все произошло так стремительно, что у Катрин даже не было времени заглянуть в купальню.

И вместо гостей была толпа монашек, что еще совсем недавно пялились и тыкали пальцами. Взгляды — презрительные, насмешливые, любопытные. Снова осуждающий ропот…

И только жених был шикарен.

Подтянутый и элегантный, с благородной проседью в темных волосах, он держался с такой самоуверенностью, словно был по меньшей мере принцем инкогнито. Это проскальзывало в каждом жесте в каждом взгляде. И Катрин замечала на лицах недавних сестер по обители неприкрытую зависть.

“А вот выкусите, стервы! — подумала она с неожиданным злорадством, делая шаг навстречу некроманту. — Он мой и только мой!”

Она протянула руку, и Тайберг принял ее, мимоходом коснувшись пальцев губами. Под шепотки монашек они проследовали к алтарю.

Обряд проводила сама настоятельница. Ее губы превратились в тонкую нитку, а от взглядов, которые она бросала в стороны бывшей любимицы, вполне могло скиснуть молоко.

Быстрый речитатив ритуальных фраз, неизбежный вопрос и такой же неизбежный ответ:

— Клянусь.

— Можешь поцеловать невесту, — прошипела настоятельница Тайбергу с таким видом, словно желала подавиться.

Руки некроманта легли на талию Катрин. Бывшая монашка подняла взгляд на своего мужа и застыла. На мгновение ее накрыло то самое ощущение, что должно жить в душе каждой выходящей замуж по любви женщины. Теплое шальное счастье, легкая грусть по прошлой жизни, которая теперь изменится безвозвратно и предвкушение чего-то особенного впереди.

А еще восхищение и нежность, желание сделать этого мужчину счастливым. Рожать ему детей и просто быть с ним. В достатке и бедности, радости и горести…

И плевать, что Хаген ее не любит, что изначально привязал лишь потому, что считал шпионкой, которую не жалко. Все получилось так, как получилось, и Катрин благодарна судьбе за все.

Губы некроманта искривила сардоническая ухмылка, он наклонился ближе и шепнул:

— Покажем этим святошам, что такое настоящий поцелуй, страстная моя?

Спросить, что он имеет в виду, Катрин не успела. Хаген накрыл ее губы своими и…

Ох, это было восхитительно. А еще абсолютно непристойно. Язык мага ворвался в ее рот в откровенной пародии на совокупление, напоказ. Руки притиснули монашку ближе, и бедрами Катрин ощутила, что ее муж вполне готов к тому, чтобы перейти к супружескому долгу прямо сейчас. А неутомимый язык все двигался — напористо, страстно, распутно. Словно обещал, как именно это случится — совсем скоро. Внизу живота сладко стрельнуло, Катрин застонала ему в губы, обмякая в сильных объятьях.

— Довольно! — возмущенный рев настоятельницы вырвал из сладкого дурмана.

Катрин отпрянула, задыхаясь. Поймала лукавые смешинки в темных глазах некроманта.

Весело ему, гаду…

— Вы что устроили?! — разорялась между тем пресветлая мать. — Здесь храм, а не бордель!

— Так и мы законные супруги в освященном богами браке, а не распутники какие-нибудь, — Тайберг по-хозяйски приобнял бывшую монашку. — Ладно, у вас тут хорошо, но мы, пожалуй, пойдем. Мне не терпится консумировать брак, и желательно на просторной и мягкой постели.

— Тебе просто нравится их бесить, — мягко упрекнула его Катрин пока они шли к выходу через строй пресветлых сестер. Стоящий в воздухе недовольный ропот походил на гул разбуженного пчелиного роя.

— Ты меня раскусила, догадливая моя.

— Зря… — она вздохнула. — Пойдут слухи.

Хаген отмахнулся.

— Они пойдут в любом случае но пусть святоши запомнят, что ты уходила победительницей. Поехали домой, моя сладкая. У меня еще два желания, и множество ну очень непристойных фантазий…

***

— Вы были правы, сэр. Она уехала на поезде.

Миллиардер смерил подчиненного взглядом.

— Разумеется, я был прав. Кажется, я единственный в этом здании, кто хоть иногда использует мозг по назначению.

Ледяной