В паутине лжи - Аля Даль

совсем то, о чем ты думаешь, — Эрик объяснил так, что вместо ясности появилось много новых вопросов. Если не проституция, то что? Торговля органами? Что-то я уже согласна на первый вариант, потому как он хотя бы предполагает сохранение мне жизни.

— Хватит говорить загадками, — попросила я и села на кровать. Скрип дверного замка оповестил, что Эрик хочет увидеть меня, и это несказанно порадовало. Расстегнув несколько пуговиц сверху, я оголила ключицу. Так должно быть проще его соблазнить.

Дверь тяжело открылась, но Эрик продолжал стоять на пороге. Мы обменялись заинтересованными взглядами. Я тоже замерла, на этот раз решив для начала обезоружить противника, прежде чем нападу.

— Тебе не холодно? — вскинув бровь, Эрик покосился на мое беззащитное плечо. Было и вправду прохладно, но, сосредоточенная на попытке обмануть его, я не замечала этого.

— Очень холодно, — прошептала я и томно добавила: — Кто б согрел…

Эрик нахально улыбнулся и почесал кончик уха.

— Могу принести одеяло. Было бы грустно, умри мы раньше срока, — безжалостные слова о смерти произносились так бесцветно, что у меня пошли мурашки по коже.

— Зачем вы хотите меня убить? — спросила я, лихорадочно добавив: — Если из-за увиденного в палисаднике, то я могу поклясться чем угодно, что сегодня же покину столицу и никогда не вспомню об этом поместье. Только отпустите.

— Прости, не могу, — по его отсутствующему взгляду я заметила, что ему трудно далось такое решение, будто бы в глубине души он не согласен с происходящим, но что-то или кто-то влияет на него. Обдумав следующие слова, Эрик таки решился их высказать: — Ты очень нужна для следующего ритуала.

— Магия крови?.. — прошептала я одними губами, вспоминая книгу на столе в борделе и ту, что принесла мне Люси.

— Откуда ты узнала? — удивленно спросил Эрик. Нельзя было рассказывать про обыск в его кабинете в борделе — это потянет за собой ряд очень неудобных вопросов, подозрений и разоблачений. Пусть лучше и дальше думает, что в главное управление я их сдала случайно, только потому, что это первое охранительное здание, попавшееся на пути тогда.

— Люси стащила откуда-то и принесла мне показать, — призналась я. На лице Эрика появилась печать недоумения, быстро сменившаяся снисходительностью. Он коротко рассмеялся и покачал головой, что заставило меня спросить: — Что смешного?

— То, что мертвые дети не занимаются подобных по понятным причинам.

На моем лице отпечалась маска ужаса. Его слова показались мне бредом сумасшедшего. Да, девочка была немного бледна, все время ходила в одном платье, но… Черт, задумываясь о ней, я нахожу только косвенные подтверждения его слов.

— Жизненные тяготы объединили нас с герцогом… — с тяжестью в голосе произнес Эрик, но быстро опомнился — натянул маску холодной вежливости. — Впрочем, я пришел сюда поговорить о тебе. Я хочу, чтобы ты рассказала мне о себе честно.

Он украдкой, словно невзначай, бросил взгляд флягу, и мне пришла в голову мысль, что с водой что-то не так. Быть может, что-то подмешали, чтобы перед смертью выведать? Я же как раз даже не притронулась к воде.

— Спрашивайте конкретно, — сказала я, захотел встать, но он тут же жестом приказал мне сесть обратно. Время для атаки не пришло, поэтому я повиновалась.

— Конкретно о твоих связях в городе, — пояснил Эрик. — Кому было адресовано зачарованное письмо и так далее.

— С чего вы взяли, что на нем были чары? Вы что, хотели перехватить его? — гневалась я. Сжала руки в кулаки от злости.

— Конечно, раз этот наивный дурак позволил тебе его отправить. Так кому?

— Хозяйке гостиницы, — не врала я, а просто недоговаривала, чтобы казалось убедительнее. — И она должна отправить ответ.

Эрик тяжело вздохнул и потер глаза рукой. Я вскочила с места, решив, что сейчас самое время для удара, но была резко остановлена мужской рукой. Без сожаления он оттолкнул меня назад, отчего я ударилась поясницей о каркас кровати. Раздражение промелькнуло в глазах Эрика, он тут же отошел и захлопнул дверь, начал скрипеть замком. Я подбежала и начала в исступлении по ней стучать.

— Открой! — крикнула я.

— Побереги силы, — бросил Эрик в ответ. — Они еще могут тебе пригодиться.

Эрик покинул меня также быстро, как и пришел, и я, если честно, не очень поняла, зачем он вообще меня навестил. Хотел допросить, но понял, что я еще не готова для этого? Надо было, чтобы я выпила воды из фляги? Почему бы не напоить меня насильно, раз нужно что-то узнать? Вопросов больше, чем ответов. А еще Люси…

Я ощутила тревогу и сжала руки в кулаки. Не будет же взрослый мужчина врать о трагедии ребенка. О таком вообще заикаться нельзя. Так что не вижу смысла отвергать слова Эрика до тех пор, пока не узнаю у нее самой или ее отца. Вопрос теперь в другом: если Люси не обычный ребенок, то кто? Насколько я помню из курса введения в потусторонний мир, разновидность духа определяется в первую очередь способом смерти. Она может оказаться мороком, игошей, божонткой, ичетиком… да много кем, и самое противное, что для духов нет единого способа упокоения. Значит, если я переживу заточение, надо будет узнать, что связывает ребенка с этим местом. Хорошо бы самой не остаться заключенной в этих стенах навечно…

— Не грусти, Клэр, тебе нельзя, — детский голос меня больше не пугал, но теперь из-за присутствия Люси я ощущала тревогу. Мало ли она — злой дух и изначально вредила мне. Я повернулась на голос, и увидела девочку в синем платьице, которая сидела на расстоянии вытянутой руки от меня и беспечно болтала ногами. На ее бледном теле видимых повреждений не было. Возможно, под одеждой? Но и кровавых пятен тоже… Не пережила горячку? И почему мне так тяжело осознавать, что рядом со мной мертвый ребенок? На смерти взрослых я смотрела уже почти безразлично, так как навидалась всякое, но детская смерть до сих пор вызывает во мне бурю эмоций. Вопиющая несправедливость жизни, бесчеловечность… дети должны расти и радоваться жизни. Видя, что я не могу ответить, потому как комок подошел к горлу, Люси тепло улыбнулась и добавила: — Ну правда. Я чувствую, что тебе больно, когда ты думаешь обо мне.

— Почему ты не сказала сразу, кто ты?.. — спросила я охрипшим голосом, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Слишком много произошло, слишком много накопилось. Словами не передать.

— Ты бы испугалась и убежала, — пожала Люси плечами. — А я так хотела хоть с кем-то поиграть. Папа меня не видит, хоть и очень страдает. Гости тоже не видят. Старая