Айя Линг - Ужасная сводная сестра (ЛП)

Он хмыкает.

— Кэт, рабочие мобилизуются в группы. Представь себе: ты стоишь перед ними и говоришь речь, побуждая их надавить на парламент. Как люди воспримут девушку, которая не проработала и дня, и которая симпатизирует бедным и говорит им бороться за свои права?

Представляю себе эту картинку, а потом понимаю, что зря трачу время. Я здесь, чтобы соблазнить герцога, но каким-то образом всё чуть не закончилось поцелуем с принцем. И спором с ним. Мне нужно найти альтернативу соблазнению, а не спорить о детском труде. Я настолько привыкла к этому миру, к тому, что просыпаюсь в кровати с балдахином, что ношу эти до смешного объёмные платья, езжу в коляске, что все меньше и меньше времени провожу в мыслях о том, как мне вернуться домой.

Я не могу позволить своим эмоциям взять верх. Мне нужно сфокусироваться на своей миссии.

Именно в этот момент открывается дверь. Входит герцог Генри. Наконец-то!

Кажется, он удивляется, когда находит нас обоих в библиотеке, но ничего не говорит, а вместо этого подходит ко мне.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, — тихо говорит он. — Джимми умирает.

Чёрт подери, я не могу в это поверить!

— Мне казалось…, вы говорили, что он тяжело ранен, но его жизнь вне опасности.

— Его состояние было недостаточно хорошим, — тихо отвечает Генри, он выглядит полностью опустошённым. — Мы могли поддерживать его жизнь только благодаря сильным дозам лекарств.

Я скептически на него смотрю.

— Тогда почему вы не сказали мне правду? Почему дали фальшивую надежду, что у него есть шансы?

— Был крошечный шанс, что он сможет выкарабкаться, мы очень на это надеялись. Но... этого не произошло, — Генри закрывает рукой глаза, и я понимаю, что он борется со слезами. — Мои глубочайшие извинения, мисс Катриона. Мне нужно было сказать вам правду в самом начале, но мне не хотелось, чтобы вы и Элла всё время пребывали в беспокойстве. Я делал всё, что мог, но всё зря.

Я опускаю глаза на отполированный пол.

— Простите, — бормочу я. — Понимаю — это не ваша вина. Вы делали всё, что могли, чтобы спасти Джимми.

И всё же, какая-то часть меня злится на него, в точности так же, как я была зла на Эдварда, из-за его веры в то, что леди не может сделать ничего стоящего. Это другой мир, но это не значит, что мне нужно просто смириться и ничего не делать.

— Я хочу привезти Эллу, — говорю я. — Вы знаете, сколько ему осталось?

Генри сглатывает.

— Доктор Дженсен говорит, что вряд ли он сможет пережить эту ночь.

Когда я добираюсь до дома, то бегу в столовую и осматриваюсь. Марта, по счастью, спускается с лестницы с корзиной белья.

— Где Элла? — требовательно спрашиваю я.

— Она наверху, помогает мисс Бьянке одеваться, — Марта ставит корзину на пол. — Разве вы не должны тоже переодеться?

— Для чего?

— Вы получили приглашение на обед, — Марта передаёт мне карточку. — Я пыталась вам сказать, мисс, но вы очень спешили.

Я едва смотрю на карточку, она от Ллойда — моего единственного поклонника. И всё равно с гримасой возвращаю карточку назад на поднос.

— Скажите ему, что у меня простуда, или нет, скажите, что у меня сыпь из-за какого-то странного растения после посещения выставки. Всё, что угодно. Просто скажите, что у меня не получится прийти.

— Мисс Катриона! — шокировано произносит Марта. — Что теперь взбрело вам в голову?

Но я уже бегу наверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и сворачиваю к комнате Бьянки; двери закрыты, но я врываюсь внутрь, даже не постучав.

Я видела комнату Бьянки раньше, хотя никогда не входила туда. Она огромная, с двумя шкафами, комодом в два раза большим, чем мой, а ассортимента бутылочек на её туалетном столике хватит, чтобы заполнить прилавок в косметическом отделе. Со всеми этими штуками, вдобавок к её природной красоте, не удивительно, что она самая красивая девушка в королевстве.

Воздух влажный и сырой, в комнате теплее, чем нужно. Неприятный запах чего-то горелого попадает мне в нос. Я бросаю взгляд на пару железных щипцов на столе, рассказывающих мне о том, что делает Бьянка. Вьющиеся волосы — последний писк моды, и горе постигнет Мисс Совершенство Бредшоу, если она не будет следовать последним веяниям моды.

Сейчас она сидит перед зеркалом, опять же, в два раза большим, чем моё, а Элла стоит за её спиной и собирает волнистые волосы в большой пучок, позволяя нескольким прядям обрамлять её лицо.

Они обе с удивлением смотрят на меня, когда я вхожу.

— Элла, тебе лучше пойти сейчас со мной, — говорю я. — Я только что узнала, что Джимми умирает.

Щётка падает на пол, вместе с несколькими расчёсками и булавками. Значительная часть причёски Бьянки, изначально умело закреплённая на макушке, падает на её правое плечо.

— Ты неуклюжая идиотка! — голос Бьянки звенит от гнева. — Я и так опаздываю на обед, а ты делаешь всё только хуже.

Губы Эллы дрожат; на секунду мне кажется, что она сейчас заплачет. Подхожу к ней и хватаю её за запястье.

— Нужно спешить. Герцог сказал, что Джимми может не пережить эту ночь. Ты должна увидеться с ним до того, как его не станет.

Яркие голубые глаза Эллы наполняются слезами, и она кивает.

— Простите меня, мисс. Но мне нужно пойти домой.

— Не раньше, чем ты закончишь с моими волосами, — твёрдо говорит Бьянка. — Я не собираюсь появляться на обеде с наполовину законченной прической.

Элла дрожит, но остаётся стоять на месте.

— Я должна идти.

Бьянка встаёт, ее глаза полны ярости.

— Как. Ты. Смеешь..., — шипит она. — Ты — служанка, и ты смеешь не подчиняться своей хозяйке?

— Заткнись, Бьянка, — рявкаю я. — Её брат умирает, а тебя волнуют только твои волосы?

Я поднимаю с пола расчёску, хватаю Бьянку за руку и хлопаю расчёской по её ладони.

— Держи. У тебя две прекрасно функционирующие руки. Так что делай всё сама.

Бьянка поражена, её лицо становится таким белым, что я сильнее, чем когда-либо жалею об отсутствии камеры. За дверью слышится глухой шум, наверное, это Марта.

Но больше нельзя терять ни минуты, поэтому тащу Эллу за собой к двери и вниз по лестнице.

Снаружи, Слава Богу, всё ещё стоит карета герцога. Затолкнув Эллу внутрь, залезаю сама и приказываю кучеру везти нас к дому миссис Татчер. И только когда карета отъезжает, я опускаю глаза на свои руки, не веря в то, что сделала.

Я только что велела Бьянке заткнуться? Боже, когда она отойдёт от шока, то будет в ярости.

Но уже слишком поздно волноваться о её состоянии. И, кроме того, после того, как я выплеснула вино на рубашку Эндрю МакВина, меня уже мало чем можно испугать.