Вадим Воинроз - Тет-А-Тет с Отражением

Инквизитор все так же молча стоял в углу этой темницы и не произносил ни слова. Он и своего положения не изменил, наверное. Словно мрачная статуя, вылитая из серого камня.

Михаил прижал раскаленное железо к моим ногам. Невыносимая боль. Моя кожа пузырилась и облезала. Я почувствовала запах мяса. Это было моя плоть. Из груди вырвался дикий крик, наполненный боли. Вампир рассмеялся и отнял железо от моего тела, и отбросил в сторону.

Инквизитор взмахнул рукой, и Михаил, заметив это, удалился прочь. У меня не было сил удивляться. Ни тому, что Вампир и Инквизитор работают вместе, и даже тому, что Вампир беспрекословно слушается Инквизитора.

Инквизитор подошел ко мне, и снял свой капюшон. Теперь я поняла, что это она. Но у меня больше не было сил. Я не могла удивляться, или кричать. Все стало другим. Безразличным.

В ее руке, из ниоткуда появился меч. Тот самый.

— Этим мечом вы пронзили его сердце, так? — наконец-то заговорила Изольда.

Это была именно она, моя сестра. Холодным взглядом она буравила меня, пытаясь заглянуть в мою душу и вырвать мое сердце.

— Кристина умрет по-особому. Я тебе обещаю. Я же теперь обязана всех вас убить. Ведь вы принесли Обет Мести. Но после того как вы убили его, я принесла свой. Завтра, ты увидишь, как одна из вас погибнет на центральной площади. Не удивляйся, что я так говорю. После того, что вы сделали, я отреклась от вас. И я теперь не одна из Несущих Бурю. — Изольда задумчиво смотрела на блестящий клинок и поглаживала его своей рукой. — Если бы ты знала, как сладко было нанести первый удар. Ты даже не представляешь, с каким звуком вошел этот меч в плоть твоей сестры. Уже внутри пронзая ее сердце. Гремели раскаты грома, стихия бушевала, но это была ее агония. Если бы ты знала, как я смеялась, как я радовалась, впервые за многое время. Это сравнимо разве что с первым глотком крови. С твоей первой жертвой.

Изольда улыбнулась. Я увидела ее торчащие глазные зубы вампира.

— Как бы я хотела вкусить твою кровь… Но больше я хотела бы окропить ею постель моего сына… — она вонзила клинок в мою правую ногу.

Обессиленное тело и мозг не могли выдержать новый приступ боли. Темнота вновь пришла за мной.

* * *

Центральная площадь. Это было первое, что я увидела, когда вновь очнулась. Я была в клетке на колесах, в которую были впряжены две лошади. Толпа народу. Деревянный помост. Два столба. К одному привязан Борис, к другому Элеонора.

На Бориса страшно было взглянуть. Его, наверное, много пытали, у него не было половины пальцев на руках и ногах, все тело было окровавлено и опухшим. Множество открытых ран. Из некоторых сочился гной.

— Тебе не жалко себя, так пожалей его! Ты можешь остановить его пытки! Лишь признайся! — Кричал кто-то, кого я не могла видеть. На Элеонору было страшно взглянуть. Все ее тело было изуродовано. Нос разбит и сломан, щека разорвана и нелепо зашита.

Вышел палач и стал плетью избивать Бориса, тот кричал, и уже не понимал что происходит.

— Хорошо! Оставьте его! Я ведьма! Слышите?!? Я ВЕДЬМА!!! — кричала захлебываясь в своей крови Элеонора.

Толпа взорвалась бурными аплодисментами и криками. Все скандировали одно — "Ведьма!". Это человеческое стадо свистело, бесновалось, оно жаждало крови. Ох, если бы я могла, я бы уничтожила их.

Палач отвязал Элеонору, и, схватив за волосы, потащил за собой к большому бревну.

— Твое последнее желание, ведьма. — Произнес все тот же голос.

Элеонора посмотрела на своего возлюбленного. Испустила тихий всхлип, и произнесла:

— Я люблю тебя, Борис. — Затем, опустив голову на бревно, прошептала — Убейте его, что бы он не мучился, он все равно не выживет от таких ран…

Палач подошел и обычным топором рубанул Бориса по шее. Голова, не удержавшись, повисла на теле, упав на грудь, держась на своей не разрубленной до конца плоти.

Толпа вновь взревела от счастья.

Откинув топор в сторону, палач взял свою начищенную до блеска секиру, подошел к бревну, на котором лежала голова Элеоноры, и вознес свое орудие смерти над собой. Я зажмурилась, и услышала неприятный звук. Когда я открыла глаза, то увидела, как голова моей сестры катится по направлению ко мне…

* * *

Я очнулась на холодной деревянной кушетке в темной камере. Кроме моего лежбища, в камере находился, стол со свечой, на котором лежала тарелка с фруктами, и жареное мясо с кашей.

Я так долго ничего не ела, что зверем набросилась на еду, лишь почуяв ее запах. Королевская пища для узницы, обвиняемой в колдовстве, отметила я.

После того, как я поела, я огляделась. Железные решетки, и полная мгла. Осмотрела свои раны. Ожоги на ногах неприятно саднили, рана в правом бедре была перевязана. Я уловила запах каких-то трав. Видимо приходил лекарь. Но зачем лечить узницу, которую скоро казнят? Осторожно встав на ноги, я сделала шаг. Боль острой иглой взорвалась в мозге, но вскоре отпустила. Прихрамывая, я смогла ходить, поначалу морщась от боли, но вскоре по ноге пробежался холодок, и боль стала почти незаметной. Наверняка все дело в травах, которыми обработали рану. Бродя по комнате, я чуть не свалилась в яму, в которую ходят по нужде.

Устав ходить, я села на кушетку, коротая свое время тем, что пыталась руками распутать свои волосы, но это, мягко сказать, было невозможно.

Огарок свечи догорал, и еще через пятнадцать минут, мрак поглотил все вокруг. Я пробовала воспользоваться своей силой, но у меня ничего не получилось. Что со мной случилось? Я свернулась калачиком, и попыталась уснуть, что бы вновь восстановить свои силы.

* * *

Как не оригинально, но я снова очнулась прикованная к стене. Это была та же самая комната пыток, в которой мне довелось побывать ранее. Только в этот раз было больше света, больше факелов.

На противоположной стене я увидела Еву, так же скованную цепями. Повернув голову направо, я увидела прикованную Кристину. Из темноты появился Михаил с двумя ведрами воды, несомненно, ледяной.

Увидев, что я очнулась, он ухмыльнулся:

— Как хорошо, за третьим ведром идти не надо. — Не долго думая, он окатил водой из ведра сначала Кристину, затем Еву. Они очнулись с испуганными глазами, и стали судорожно глотать ртом воздух.

Их вид оставлял желать лучшего. Это уже не те, бурлящие жизнью молодые и красивые девушки. Это побитые временем и жизнью ведьмы. Невероятно состарилась Ева, ее было не узнать. Эти морщины, и… локон поседевших волос. Ее усталые глаза поднялись на меня, и в них было столько горечи, что я не выдержала ее взгляда. Кристина сохранилась не лучше, но даже сквозь эти испытания судьбы, проступала ее невинная грация девушки, и ее первозданная красота.