Злодейка желает искупления - Татьяна Антоник
Я осторожно взяла руку матушки.
— Прошу, мама. Поверь мне еще раз. Разве я тебя когда-нибудь подводила?
Мать долго смотрела на наши соединенные ладони, потом медленно, очень медленно кивнула. Силы ее, казалось, иссякли. Все же отравление давало о себе знать.
— Ладно, Улан, — прошептала она, отводя глаза в сторону. — Ладно. Но если через две недели Шэнь Куон все еще будет называть Лю Цяо своей будущей невесткой, тогда... — она глубоко вздохнула, — не вини меня за заботу о тебе. И не вини за то, что Лю Цяо придется несладко.
Лю Цяо, сидевшая неподалеку, обиженно отвернулась.
Три недели пролетели в тягучем, словно густой рисовый отвар, напряжении. Столица Цянь преобразилась: повсюду алели фонари и шелковые ленты в честь грядущей императорской свадьбы. Воздух дрожал от праздничного гула, запаха жареных сладостей и дорогих благовоний, призванных умаслить богов для благословения союза Юншэна и Лин Джиа.
Мы с Лю Цяо, играя роль почтительной подруги и ее преданной служанки, навещали невесту в поместье Лин. Лин Джиа нам всегда непременно радовалась, а я тонула в пучине совестливых страстей. Как я жалела о содеянном в прошлой жизни.
Впрочем, вряд ли бы у меня получилось крепко подружиться с Лин Джиа и в настоящем. Она замечательная, добрая, но больше мне напоминает любознательного и любвеобильного щенка. Чересчур дружелюбная.
В поместье Шэнь царила иная атмосфера. Предстоящая наша, вернее, Лю Цяо, свадьба с Шэнь Мэнцзы висела в воздухе тяжелым, незваным гостем. Подготовка велась с казенной холодностью. Ткани для нарядов выбрали дорогие, но безвкусные; украшения – громоздкие, словно оковы. Сам жених, Шэнь Мэнцзы, стал призраком в собственном доме. Он отчаянно избегал «невесты», его взгляд скользил мимо Лю Цяо, полный неловкости и какого-то глухого стыда. Его слабость, его полное подчинение воле отца, вызывали во мне лишь презрение. Казалось, он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не встречаться с участью, уготованной ему Шэнь Куоном.
И вот, за два дня, когда Лю Цяо должна была надеть свадебные одежды и стать госпожой Шэнь, пришла весть. Ее передал дрожащий слуга, не смея поднять глаз. Шэнь Мэнцзы, оказывается, осмелился высказать отцу свое «пожелание». Он не отказывался от брака, о нет. Но просил… даже не так, скорее требовал, чтобы служанка Лю Цяо — та самая, что всегда рядом с невестой — стала его первой наложницей. Сразу же. До свадьбы.
«Для утешения и привыкания к дому», — якобы сказал он.
Гнусность этого предложения, эта пошлая попытка слабого существа урвать хоть каплю мнимого могущества за счет еще более беззащитной, ударила меня, как плеть. Я видела, как побледнела Лю Цяо, как ее пальцы вцепились в край моей скромной одежды служанки. Это было не просто унижение. Это был плевок в лицо всем нам.
Шэнь Куон, разумеется, отмахнулся — невеста прежде всего. Но семя грязи было брошено. Что я, что Лю Цяо разозлились.
Настал канун свадьбы императора. Все утро я была словно на иголках. Помнила тот страх, ужас, охвативший от беснующейся стихии. С другой стороны, я помнила отчетливо: наш квартал в поместье Шэнь не пострадал.
Мы с Лю Цяо планировали отправиться с утра в поместье Лин, чтобы поболтать напоследок. Мне Лин Джиа нравилась, да и хотелось укрепить дружбу с будущей правительницей. Тем более что мои признания не за горами.
Одевшись в скромные, но чистые наряды, мы с Лю Цяо подъехали к резным воротам поместья Лин, когда нас остановил запыхавшийся слуга Лин.
— Госпожа Шэнь Улан! – поклонился он, обращаясь к Лю Цяо. — Прошу прощения за беспокойство! Молодая госпожа Лин Джиа… она отсутствует.
— И где же она? — холодно спросила я.
— Еще на рассвете, госпожа, — слуга занервничал, — она отправилась в храм Циняньдань. Пожелала вознести молитвы Небесам и предкам за благословение своего союза, за здравие Императора… за мир в Цянь.
Я заледенела.
Храм Циняньдань. Сердце мое упало, превратившись в тяжелый камень. Этого… этого я не предвидела.
В прошлой жизни Лин Джиа не была набожной, ее избрали наложницей без лишних сантиментов. Она никогда не молилась в храмах перед свадьбой!
Знания из прошлой жизни, моя опора, мой щит, предали меня.
Храм Циняньдань… величественный, древний, с его высокими сводами и тяжелыми, каменными колоннами… он должен был рухнуть, погребя под обломками сотни молящихся. И Лин Джиа была там.
Паника, острая и дикая, ударила в виски. Я помнила грохот, пыль, крики. Помнила груды камней, из-под которых не было спасения. Я ведь приезжала туда, изображая из себя сочувствующую.
Он нет, моя безвольная, наивная и смешливая Лин Джиа, она не должна была умереть так. Не из-за моего плана.
— Лю Цяо, — Я сказала куда более резко, чем мне самой хотелось. — Возвращайся в поместье Шэнь. Сейчас же. Не выходи из дома.
Не дожидаясь ее ответа, понимая, что времени оставалось лишь несколько капель, я рванула прочь. Не по широким, украшенным улицам, а по узким переулкам, где вонь сточных канав смешивалась с запахом страха. Мое платье служанки цеплялось за выступы, волосы выбились из скромного пучка. Я бежала, как загнанный зверь, сердце колотилось, в такт ему стучали мысли: "Успею? Не успею? Зачем она туда пошла? Какая идиотка".
Храм Циняньдань возвышался в конце длинной лестницы, белой лентой уходящей вверх. Его золотые крыши сверкали под утренним солнцем, обманывая глаз безмятежностью. Из открытых дверей лились густые клубы благовоний и монотонное гудение молитв. Я влетела во двор, сбивая с ног старика-нищего. Взгляд метнулся по заполненному людьми главному залу — там, у алтаря, в окружении служанок, стояла Лин Джиа. Ее лицо было обращено к огромной позолоченной статуе Будды, губы шептали молитвы.
— Лин Джиа! — закричала я, продираясь сквозь толпу молящихся. Меня толкали, шикали. И я не утерпела: – ЛИН ДЖИА!
Она обернулась. Ее красивые глаза расширились от удивления при виде меня, запыхавшейся, растрепанной служанки Шэнь Улан. В них не было понимания, лишь вопрос.
— Лю Цяо? Зачем ты здесь? Что случилось?
Ровно в эту минуту земля вздрогнула. Сначала — глухой, зловещий гул, идущий из самых недр, как рычание разбуженного дракона. Потом — резкий, сокрушительный толчок. Под ногами заплясали каменные плиты. Задрожали стены. Со сводов посыпалась штукатурка, а затем, с оглушительным ревом, начали ломаться массивные колонны.
Страшный грохот обрушивающихся камней смешался с пронзительными, животными криками ужаса людей. Храм превращался
