Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

— голос Леоны прозвучал ровно, без её привычной надменности, но и без особой теплоты. Это был голос констатации факта. — Ты должна быть там.

Я уставилась на неё в немом изумлении.

— Чтобы стать живым укором самой себе? Чтобы они могли тыкать в меня пальцами и сравнивать Марисой

Леона вошла в комнату, её взгляд скользнул по мне, по моему потрёпанному повседневному платью, по скромной обстановке. В её глазах не было презрения, лишь холодная, аналитическая оценка.

— Это поправимо, — сказала она просто и, подойдя к моему платяному шкафу, распахнула его. Она окинула его скудное содержимое одним кратким, безжалостным взглядом и фыркнула. — Ничего. Будешь в моём.

От неожиданности я онемела.

— В твоём? Леона, нет… Я не могу…

— Можешь, — она отрезала, и в её тоне вновь зазвучали отголоски привычной командирши. — Сейчас. — Она быстро удалилась и уже через минуту вернулась к нам в комнату. — Это платье я надела всего один раз. Оно тебе подойдёт. — Платье было цвета спелой сливы, сшитое из дорогого, мягкого шёлка, простого и элегантного кроя, без лишних украшений, но с безупречными линиями, говорившими о работе дорогого портного. — Вандергрифты, — произнесла она, протягивая мне платье, — не оставляют долгов. И, — она сделала крошечную паузу, её взгляд стал твёрже, — не дают спуска подлым интриганам.

Элис, не скрывая восторга, принялась помогать мне облачиться в наряд Леоны. Шёлк приятно холодил кожу. Платье сидело на удивление хорошо, подчёркивая талию и скрадывая мою излишнюю, как мне всегда казалось, угловатость. Элис, прищелкивая языком, кое-как уложила мои непослушные пряди в подобие причёски, а Леона, молча наблюдая, на последок сняла с собственной шеи тонкую серебряную цепочку с небольшим, но чистым сапфиром и надела её на меня.

— Чтобы выглядеть соответственно событию, — бросила она.

Я смотрела на своё отражение в потёртом зеркале. Передо мной стояла незнакомка. Изящная, бледная, с огромными глазами, полными тревоги, но одетая с безупречным вкусом. Я чувствовала себя чучелом, наряженным в чужие перья, обманщицей, пытающейся играть не свою роль. Но отрицать этот жест значило оскорбить тот хрупкий, едва возникший мост, что протянулся между нами через пропасть былой вражды.

— Спасибо, — прошептала я, и слова показались мне жалко неадекватными.

— Не за что, — отозвалась Леона, поправляя складки своего собственного платья. — Просто запомни: опускать голову и прятаться значит молчаливо признавать их правоту. Иногда самая сильная атака — это простое присутствие.

Мы вышли в коридор, уже наполнявшийся гулом голосов и шелестом платьев. По пути к сияющему огнями Бальному залу я инстинктивно искала глазами знакомый полосатый хвост. Мартина нигде не было. Обычно к такому шуму и суете он уже пристраивался где-нибудь в тени, выжидательно поглядывая на проходящих в надежде на угощение. Тревожная нота, тихая, но настойчивая, зазвучала у меня в груди. «Наверное, спрятался, — попыталась я успокоить себя. — Не любит толпу и громкие звуки». Но предчувствие, холодное и липкое, не отпускало.

У самого входа в зал, откуда лилась музыка и доносился сдержанный гул бесед, нашу маленькую группу остановила высокая, мрачная фигура. Каэлан Локвуд. Он стоял, как обычно прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо было искажено откровенно злобной, торжествующей ухмылкой.

— Ну что, Гейтервус? — его голос прозвучал нарочито громко, привлекая внимание нескольких гостей, стоявших неподалёку. — Всё-таки решилась приползти на бал? И в чужом платье, как нищая родственница, выпрашивающая подачки? Картина маслом!

— Отстань, Локвуд, — резко, без тени страха, парировала Леона, делая шаг вперёд и слегка прикрывая меня собой. — Ты здесь лишний.

— Это не твоё дело, Вандергрифт, — он фыркнул, не сводя с меня своего ядовитого взгляда. — Я с твоей подружкой поговорить хочу.

Сердце у меня упало и забилось где-то в районе пяток. Я чувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки.

— Я сама разберусь, — тихо, но чётко сказала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Идите внутрь. Пожалуйста.

Элис и Леона обменялись тревожными взглядами. Леона сжала губы, но после моего настойчивого, почти умоляющего взгляда, медленно, нехотя, кивнула.

— Мы будем ждать тебя у входа, — сказала Элис, и они обе, бросив на Каэлана предупреждающие взгляды, скрылись в сияющем проёме, оставив нас наедине в полумраке бокового коридора.

— Ну что, — Каэлан понизил голос до ядовитого, интимного шёпота, от которого стало тошно, — готова лицезреть, как твой бывший жених обнимает за талию твою милую сестричку? Готовишь поздравительную речь?

— Что тебе нужно, Локвуд? — выдавила я, сжимая руки в кулаках так, что ногти больно впились в ладони. — Унижать меня ты уже преуспел. Отстань.

— О, мне нужно нечто гораздо более ценное, — его ухмылка стала ещё шире. — Мне нужно твоё полное и безоговорочное поражение. И знаешь, я нашёл идеальный способ его обеспечить. Хотел показать тебе кое-что перед тем, как ты отправишься на свой последний бал в Айстервиде.

Он с наслаждением растягивал слова, явно получая удовольствие от моего растущего напряжения. Затем, с театральной паузой, он медленно достал из-за спины небольшой, холщовый, дёргающийся мешок.

Мир сузился до точки. Сердце в груди замерло, а потом рванулось в бешеной скачке. Воздух перестал поступать в лёгкие.

— Нет… — это был не голос, а хриплый выдох, полный чистого, животного ужаса. — Нет…

— Ага, — его глаза сияли злобным торжеством. Он потряс мешок, и оттуда донёсся слабый, испуганный, до боли знакомый писк. — Твой любимый воришка. Знаешь, Гейтервус, за систематическое воровство и порчу имущества в Айстервиде полагается одно-единственное, но очень суровое наказание. Очень. Суд магистров будет непреклонен.

У меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, поплыли чёрные и багровые пятна. Вся боль, все унижения, вся накопленная за месяцы ярость и отчаяние поднялись комом в горле, смешавшись с леденящим душу страхом за того единственного, кто был для меня по-настоящему дорог. За того, чьё присутствие было моим единственным утешением в этом аду.

— Отдай его, — мой голос прозвучал хрипло, чужим, низким тоном, полным неподдельной угрозы. Я почувствовала, как по рукам пробежали знакомые мурашки, кожа на ладонях запылала. В глубине груди что-то дрогнуло, тлеющий уголёк, оставшийся после визита к Вельде, вспыхнул ослепительным, неконтролируемым пламенем. Воздух вокруг меня затрещал, зарядившись статикой.

— Или что? — Каэлан фыркнул, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он почуял исходящую от меня опасность. — Опять будешь