Укушенная (ЛП) - Грей Джордан Стефани

— Алхимия, — выпаливаю я. — Те, кто родился под созвездием Большой Медведицы… Они одарены в алхимии.

Инструктор Нагма поворачивается на месте, её улыбка становится шире. Как будто она впечатлена. Она с энтузиазмом кивает.

— Очень хорошо, мисс Харт. Вы учитесь.

Мои щеки вспыхивают от её похвалы, а весь класс оборачивается, чтобы поглазеть на меня. Я ни за что не должна была знать ответ. Оборотни молчат о своих дарах, но я всё разнюхала. Возможно, я не понимаю, как выделить созвездие из звёздной паутины, но я знаю о Лжи.

Эви закатывает глаза, но не делает попытки сделать что-нибудь похуже. Или даже сказать что-нибудь похуже. Нетти снова укладывает её, и их пальцы переплетаются. Я наклоняю голову. Действие… это почти чересчур дружелюбно. Нетти откусывает кончик клубнички, прежде чем передать остальное Эви. Но если между ними и возникает странное чувство близости, больше никто ничего не говорит. На самом деле, Майлз объясняет разницу между теми, кто родился с алхимией под кровавой луной, и теми, кто родился во время затмения — сила их чар возрастает, позволяя в редчайших случаях возводить целые здания, используя всего лишь напёрсток — и инструктор Нагма, похоже, готова провозгласить его королём мира.

— Посмотри на это, — бормочет Син рядом со мной.

Его палец снова касается моего, на этот раз более намеренно, и он сдвигает ноги так, что наши тела соприкасаются. Его кожа такая же горячая, как и всегда. Его прикосновение твёрдое. Я бросаю на него взгляд только для того, чтобы обнаружить, что он уже наблюдает за мной. Может быть, он наблюдал за мной с тех пор, как мы легли. Его светлые волосы падают на пронзительные красные глаза, и моё сердце замирает. Я вспоминаю его руки на своей спине, его губы на своей шее, и меня охватывает дрожь.

— Очень хорошо, мисс Харт, — говорит он тихо, но… но и публично тоже. И я понимаю… если я буду достаточно хорошо справляться с уроками, он больше не будет меня игнорировать. У него не будет причин для этого. Эви, возможно, и его будущая невеста, но я всё равно могу быть его другом. Этого достаточно. Этого должно быть достаточно.

Его пальцы на мгновение переплетаются с моими, подбадривая меня, и я обращаю внимание на остальных учеников, будто от этого зависит моя жизнь. Когда я возвращаюсь в свою комнату в конце ночи, я беру с матраса свой дневник и записываю каждое созвездие, которое перечислила инструктор Нагма.

ОРИОН — Эмпат (часто встречается), Видящий Истину (редко встречается) или Влиятельный человек (крайне редко встречается)

Большая Медведица — Алхимик (часто встречается, с разной степенью мастерства)

Лира — историк (часто встречается, с разной степенью мастерства)

Козерог — Чтец мыслей (редко), или Ткач снов (редко), или Покоритель разума (крайне редко)

Аквила — Солдат (часто), или генерал (редко)

Хамелеон — Модификатор (редко), или Бездыханный (крайне редко)

Весы — Судья (часто, с разной степенью мастерства) или Торговец (крайне редко)

Я записываю их в свой блокнот, добавляя дополнительные пояснения о Модификаторах (тех, кто может менять свою внешность), Судьях (тех, кто обладает способностью видеть, а иногда даже переживать каждое решение человека) и Покорителях разума (тех, кто может манипулировать воспоминаниями человека), прежде чем лечь в постель. Как только я убеждаюсь, что узнала всё, что могу, я засыпаю.

И мне снится Син.

25

Следующие семь недель проходят без особых происшествий.

По ночам я что-то записываю в своём блокноте, а днем прячу его под кроватью. Я учусь превращаться на Сражениях и Завоеваниях и изучаю алхимические зелья, отчаянно пытаясь разобраться в том, что я нашла в комнате Эви. Я не пропускаю ни одного приёма пищи. Я не пропускаю ни одного занятия. Я даже почти каждое утро не ложусь спать до рассвета. Учитывая все обстоятельства, я стараюсь.

Настолько, что в настоящее время, перед сном, я разматываю моток растяжки перед своей дверью. Это, конечно, не модно, но, когда я остаюсь одна или выхожу из своей комнаты, это помогает уберечься от опасности Эви. Угрозы прекратились. Пока что. Затем я подбираю пригоршню гвоздей, которые мне удалось украсть из стены, где оборотни наугад установили мой неисправный телевизор, и располагаю их так, чтобы заострённые концы торчали прямо вверх. К сожалению, гвозди золотые, а не серебряные; они не причинят серьёзного вреда незваному гостю-оборотню. Но они причинят жуткую боль, вызывая такой переполох, что я услышу это и отреагирую.

Если Сражения и Завоевания чему-то меня и научили, так это тому, что оборотни быстрее всего умирают от укола аконита или серебра в сердце, или от того, что у них вырывают сердца или отрывают головы. Я морщусь. Чрезвычайно отвратительно, как и всё в этом дворе.

Луна высоко поднимается за моим окном. Полная, она сияет, как свеча в ночи. Я стараюсь не замечать этого. Пытаюсь забыть ощущение челюстей, сжимающихся на моей талии, и крови, скользкой на моих руках. У меня больше нет права на ошибку, и это означает, что я теряю контроль над собой. Мои пальцы дрожат, но я делаю глубокий вдох, отворачиваясь от яркого света. Как только мины-ловушки установлены, я забираюсь в постель и достаю свой дневник. Однако, хотя мне следовало бы открыть его и зачитать список фактов, которые я набросала сегодня утром по архивам предков высших обществ, я не могу удержаться, чтобы не пролистать дневник до конца, где указаны имена, даты и местоположение.

ПЛЯЖ ОСТРОВА АНАСТАСИЯ, 12 сентября

Присутствуют оборотни

Синклер Севери — Альфа

Каликс Севери — Бета

Эрик Ли — Альфа

Эвелин Ли — Альфа

Катерина Астон — Бета

Антуанетта Кокс — Бета

Майлз Вин — Бета

Моё сердце разрывается от боли. Дневник кажется шкатулкой в моих руках. Это последняя осязаемая часть жизни Селесты, которая у меня есть. Её смерть. Моё возрождение. Если бы только у меня было больше доказательств, чем то, что Эрик и Эви — единственные оставшиеся альфы, которых я не допрашивала с помощью своего дара, если бы только я сохранила зелье, которое нашла в комнате Эви, и если бы у меня был способ свалить угрозы на неё. Где-то должны быть ещё доказательства. Конкретные доказательства. Я перелистываю страницы, но это не помогает, поэтому я сначала закрываю дневник, а потом и глаза. Слёзы вот-вот потекут по щекам, но я не позволяю им упасть.

— Это ещё не конец, — шепчу я себе или, может быть, Селесте. Тому, что осталось от неё в этой жизни. — Ещё есть время. — Пять недель до Вознесения. Почти месяц до того, как Эви и Син обручатся, и она укрепит своё положение в качестве будущего этого двора. И даже если я не уложусь в этот срок, у меня есть годы до её коронации. Время ещё есть.

Боже. Я бы хотела, чтобы у меня сейчас начались галлюцинации. Просто чтобы снова увидеть Селесту. Услышать её смех, увидеть её улыбку, вспомнить всё это. Я думала, что никогда её не забуду. Я думала, что буду хранить каждую частичку её души вечно, но чем больше я запутываюсь в этом дворе, тем меньше во мне остаётся прежнего. Я пообещала ей. Я пообещала ей, и я чертовски боюсь нарушить это обещание и разрушить то, что осталось от неё, от нас. Нашу любовь. Нашу связь. Как только я потеряю это, у меня ничего не останется. Ничего не останется от моей прежней жизни. Ни моего отца, ни моего дома, ни даже школы. Ничего.

И тут моя дверь открывается — внезапный скрип и порыв тёплого воздуха. Я вскакиваю с кровати, протягиваю руку, выпуская когти из косточки в центре ладони. Бритвы вырываются из моих пальцев, и я шиплю от боли, использую гнев, который она разжигает, готовясь к вторжению.

— Чёт. Дерьмо. Ой. — Син попадает прямо в мою ловушку, и три гвоздя вонзаются в пятку его ворсистой тапки, а проволока-растяжка опутывает его ноги. Он дёргается, чуть не падая на пол, но успевает ухватиться за дверь. Дерево разлетается в щепки под его яростной хваткой. — Что, во имя звёзд, это такое?