Сибирь - Настя Полос

не переставала надрывать горло. Они должны слышать!

В мои вены вкалывали лекарства, кажется, принесли донорскую кровь.

Феликс взял себя в руки, посмотрел на меня. Он крепко зажмурился, сжал губы. Его влажные глаза впились в меня и шептали: «Прости». А потом он поднял ножницы и встал между моих ног.

— Не-е-ет!!!

Я вырывалась. Я дергала руками и ногами, прямо как зараженные, что приходилось протыкать иголками. Леон прижимал меня, говорил, что все скоро кончится. А я могла лишь думать, что, если они что-то сделают с моей дочерью, я убью каждого, кто здесь находился. Каждого в чертовом аванпосте. Я вырежу всех их живьем, я усовершенствую вирус, я заражу всю эту планету одним махом. Я не дам никому жить в мире, где не живет моя дочь.

А потом все затихло. Я упала на кушетку совершенно без сил. Холод пробежал по щекам, спустился по позвоночнику и устремился к низу живота. Я подняла голову и увидела, как все отошли на пару шагов. Мой живот больше не был частью тела. Это нечто похожее на груду костей и крови.

А между ног, на маленьком приставном столике лежала… лежало… это…

Оно смотрело на меня бледными белками, серая кожа словно иней, смазанный сгустками крови. Рот открывался и закрывался, маленький язычок вываливался изо рта. Оно издавало совсем недетские звуки, а тихо-тихо рычало.

Это… было связано со мной материнской нитью. Пуповины продолжали пульсировать, передавая этому… кровь.

— Отрезайте, — тихо скомандовал Леон. Но никто не мог сдвинуться с места. — Отрезайте! — уже громче сказал. — Оно же убьет ее! Обратит!

Я повернулась к Леону так медленно, что, казалось, прошла целая жизнь.

Оно?

Мила… моя Мила…

Но никто не шевелился, и тогда Леон, наплевав на все, сам ринулся вперед. Когда он увидел, что стало с нижней частью моего тела, он побледнел и его почти вырвало, но он сглотнул и выхватил у застывшего Феликса ножницы.

Наши взгляды встретились.

А потом сам перерезал пуповину и вытянул послед.

В эту секунду во мне что-то лопнуло и сломалось. Внутри образовалась дыра, и вся я — я живая, настоящая, прошлая и будущая — рухнула прямо туда.

Леон оттолкнул каталку и беззвучно заплакал, закрывая глаза окровавленной рукой.

Первыми ожили медсестры, они приготовились обкалывать меня, Феликс тоже зашевелился и, дрожа, потянулся к иголкам. Он собирался зашивать… все.

Я не понимала, что происходит. Все вдруг стало… каким-то пустым. Все мысли уплыли, в голове осталась лишь чернота.

Марк стоял, словно мертвец, безвольно опустив руки. Он просто смотрел на то нечто, что одиноко ворочалось и крихтело. Его рот что-то шептал, но что именно — непонятно. Я протянула к нему руку и слегка сжала рукав.

— Марк, где Мила? — Язык плохо слушался, и слова звучали длинно и долго.

Услышав мой вопрос, Марк заторможенно повернулся. Посмотрел в глаза. Этот человек передо мной… не Марк. Мой Марк светлый и яркий, как ночная звезда. А этот человек… он уничтожен, убит. Его глаза не горят. Они безжизненны.

Но вот мгновение, и он изменился, будто бы силой воли собрался в целое существо. Между моих ног происходило движение, но я ничего не чувствовала, только смотрела на него и ждала ответа. Он тяжело вздохнул, поцеловал меня в лоб и погладил по волосам.

— Ч-щ-щ. Ч-щ-щ. Все будет хорошо. Мила… — его голос сорвался, и лицо искривилось в болезненном спазме, но он продолжил: — Она сейчас не здесь, родная. Она не пришла. Пока не пришла.

Я попыталась повернуть голову к… этому. Но Марк крепко схватил меня за лицо и покачал головой.

— Ч-щ-щ. Тихо, любимая. Мила не пришла, не пришла. Это… это… не наша Мила. Нам нужно будет подождать. Наша Мила…

— Нужно унести это, — послышался голос Феликса. — Оно… оно скоро умрет без пищи.

Я дернулась, и Марку не удалось меня сдержать.

— Феликс, — слабо позвала. — Феликс, где Мила? Он молчал. — Леон? Леон, где моя дочь? Где моя дочь?

И вдруг вся пустота во мне ожила. Яркие вспышки произошедшего пронеслись перед глазами. В голове только одно: «Они хотят унести мою Милу. Это… Моя Мила!»

— Куда вы ее несете? Отдайте мне дочь!

Пытаясь подняться на локтях, я старалась задействовать и ноги, но те не слушались меня. Почему?

— Дайте мне мою дочь!

— Елена, — тихо заговорил Феликс, — твоей дочери нет. Она не… не выжила.

— Моя дочь? Там моя дочь!

Феликс посмотрел на одну из медсестер и кивнул ей. Та удалилась к столику с лекарствами. Другая подошла к Миле.

— Не трогай ее! — закричала я сорванным голосом. — Не трогай мою дочь! Отпустите меня!

Но меня никто не держал.

— Леон! Леон, они уносят Милу. Марк! Марк! Кто-нибудь! Помогите! Помогите!

Медсестра, что повезла Милу, дрожала. И когда они проходили мимо, я вновь увидела дочь. Дочь? Я потянулась к ней руками, но Леон остановил меня.

Я посмотрела на него, будто увидела впервые. Он… позволил забрать мою Милу.

— Отпусти! ОТПУСТИ!!! Отдайте мою дочь! Отдайте моего ребенка!

— Елена! — Леон не выдержал и встряхнул меня за плечи. Отчаяние в его глазах дало мне хлесткую пощечину. — Милы нет! Это не ребенок! Она заразилась в утробе!

— Леон! — крикнул Марк, желая, чтобы тот замолчал.

Но Леон не остановился.

— Она прогрызла себе путь через тебя! Понимаешь? Милы давно уже нет!!! Она обратилась! Обратилась!

Леон кричал мне в лицо, но его глаза бесконечно роняли слезы.

Я качала головой, не желая верить.

— Мила?..

— Милы больше нет! — вновь закричал Леон. — Она обратилась! Стала зараженной! Мила умерла. Наша девочка умерла.

Леон отпустил меня и обхватил себя руками.

Мила… умерла?

Мила?

Милы больше нет. Она умерла.

Больше нет?

Она умерла.

Умерла. Умерла. Умерла. Умерла.

М-м-м-м. Ч-щ-щ. М-м-м-м. Ч-щ-щ.

Тьма засасывала меня, и я закрыла глаза.

Я надеялась, что она меня не отпустит. Надеялась, что она засосет меня вглубь. Надеялась, что я никогда не проснусь.

Жди меня, Мила.

Глава 28

На восьмой день я открыла глаза. Нижняя часть тела пульсациями отдавала болью. Даже морфий не смог унять нарастающие приступы. Ноги, низ живота, то, что между, перекроили и перешили заново. Феликс старался, как мог, он заново соединил нервные окончания, сшил мышцы. Они взяли часть моей собственной кожи с ноги и пришили там, где ее уже было не восстановить.

Из-за того, что оно… Мила… Она… пробиралась не по родовым путям, а прогрызало путь наружу напрямую, живот отныне выглядел как ветвистое дерево. Тонкие белые линии уходили вверх едва ли не до груди. Их было десятки. Отныне