Самый синий из всех - Екатерина Бордон

Дома царит абсолютнейший хаос. Кажется, наши вещи совершили вооруженное восстание, и пол покрыт трупами «бойцов». Повсюду разбросаны обувные коробки, одежда, соломенные шляпы, баночки кремов, какие-то объедки, таблетки, бумажки со списками… Мама бестолково мечется по полю боя и сердито расшвыривает вещи.

– Да где же эти чертовы паспорта?!

– На столе. Под кактусом, – с порога подсказываю я.

Мама с облегчением выдергивает документы из-под керамического кактуса-копилки и кладет их на микроволновку, чтобы тут же водрузить сверху чашку с недопитым кофе.

– Может, это плохая идея? Не знаю, у меня такое чувство… такое чувство… – Она обессиленно падает на стул и тут же вскакивает на ноги. Я замечаю, что губы у нее дрожат, и беру ее руки в свои. Ух, сколько страха и паники!

– Ты просто давно не была в отпуске, поэтому вместо приятного волнения тревожишься по мелочам.

– Ты думаешь?

– Конечно, – уверенно вру я. – Давай помогу.

Когда мы заканчиваем, на часах почти полночь. Мне приходится сесть сверху на чемодан, но у мамы все равно не получается застегнуть молнию. Она со смехом падает на пол и раскидывает руки в стороны.

– Нужна помощь? – спрашивает папа, выглядывая из спальни со спящей Ксю на руках.

Я тут же подтягиваю ноги к груди и обнимаю руками, чтобы он случайно меня не коснулся. Папа садится на корточки, возится с замком, а я украдкой разглядываю его макушку. Надо же… Волосы седые появились.

Молния громко вжикает. Чемодан наконец закрыт, но папа не спешит вставать. Он ловит мой взгляд. Мы смотрим друг на друга и оба молчим.

Как много в моей жизни стало таких вот долгих взглядов…

В его глазах столько всего: мольба о прощении, признание вины, горечь, безысходность, надежда… Или мне только кажется? И даже если это так, то что с этим делать? Как и с тем, что какой-то кусочек моей души даже теперь, даже после всего, что он натворил, продолжает по нему отчаянно скучать. Ведь раньше мы так много времени проводили вместе. Мне без него одиноко, особенно сейчас…

– Ты мой герой, – радостно говорит мама, чмокнув папу в макушку. Он вздрагивает, а я вскакиваю с чемодана и, сославшись на домашку, прячусь в комнате.

Мне хочется побыть одной. Нажать на кнопку и выключить мысли, выключить вообще все звуки вокруг. Но даже в тишине, если прислушаться, слышно, как шумит внутри синее море. Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш…

Я свешиваюсь с кровати и нашариваю блокнот. Страшно подумать, как давно я не рисовала! Бездумно вожу ручкой по бумаге, делаю наброски широкими штрихами, не заботясь о красоте. Папин взгляд, завитки волос у мамы на шее, воротничок на рубашке Андрея, Кашины пики-коленки… В какой-то момент глаза закрываются сами собой. Я так и засыпаю в обнимку с блокнотом, а просыпаюсь от маминого шепота:

– Саш, ты не видела наши паспорта?

– На микроволновке. Под чашкой кофе, – сонно бормочу я.

– Вот я растяпа! – смеется мама.

В темноте мне не видно, но даже по голосу слышно, что она улыбается. Я тянусь к ней и обнимаю крепко-крепко. Впускаю в себя хаос ее цветов, стискиваю зубы… И мама обнимает меня в ответ.

– Проводишь нас?

Я киваю.

Папа уже ждет в коридоре. На нем дутая куртка, за спиной рюкзак, а на руках дремлет Ксю. Мы вежливо прощаемся, и сердце сжимается от ничего не значащих слов. Какие же они пустые.

– Веди себя хорошо. Мы будем скучать, – торопливо говорит мама, выталкивая чемодан наружу. Она торопится, внизу уже ждет такси.

– Я тоже.

Я машу ей рукой. Открываю рот, чтобы сказать, как сильно я на самом деле ее люблю, но дверь захлопывается, и я опять остаюсь одна. Только совсем-совсем.

Плетусь в свою комнату. Шаркаю тапочками по полу, и даже в этом звуке мне слышится: «Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш…» Дурацкое море внутри. Я так хотела, чтобы меня оставили в покое, и вот теперь родители уехали. Каша думает обо мне черт знает что, а единственная подруга не отвечает на сообщения. И Андрей…

Нет, я не чувствую облегчения от того, что осталась одна.

Щиплет глаза. Сжимается горло. Давит в груди.

Я тянусь к телефону. Звонить Оксане в пять тридцать, наверное, слишком, но можно ведь написать. Тогда утром она проснется, вспомнит обо мне и перестанет игнорировать. Падаю на диван. Пялюсь в черный квадрат телевизора и быстро набираю сообщение в Вотсапе:

«Я по тебе скучаю».

И еще одно.

«Пожалуйста, прости меня, если я чем-то тебя обидела. Мне тебя не хватает».

Я прижимаюсь лбом к телефону. Шепчу: «Позвони мне…», и тут же вздрагиваю, потому что смартфон начинает вибрировать. На экране высвечивается имя Оксаны. Я торопливо нажимаю пальцем на иконку звонка и прижимаю трубку к уху.

– Помоги мне, – слышится шепот. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Какой-то урод перегородил своей «Хондой» проезд, поэтому я выпрыгиваю из такси на углу и несусь по стоянке, отсчитывая подъезды. Местные называют этот дом «Огурцом». Вытянутая коробка до отказа набита зернами-жильцами: пристанище неудачников и тех, кого мой отец называет маргиналами. Социальное жилье.

Десять, одиннадцать, двенадцать… Наконец-то, тринадцать! Я сворачиваю в арку и оказываюсь в почти полной темноте. Грудь тяжело вздымается от быстрого бега, а в воздухе перед лицом с каждым выдохом рождается и умирает облачко пара.

– Оксан? – нерешительно шепчу я.

– Я здесь.

Я иду на голос и едва не спотыкаюсь о них в темноте. Нашариваю в кармане телефон, включаю фонарик и направляю луч света в нишу у стены. У Оксаны опухшее и покрасневшее от слез лицо, воротник рубашки и шея в крови. А у Егора…

– Вот черт… – бормочу я.

Правая сторона его лица похожа на один огромный кровоподтек. Глаз заплыл. Из раны над бровью течет кровь, волосы слиплись, а губы пересекает длинная царапина. Он сидит прямо на асфальте, привалившись спиной к стене и согнув одну ногу в колене. На сером свитере сбоку красно-коричневое пятно.

– Он подрался? Или пытался опять?..

Оксана качает головой, а я опускаюсь на колени рядом.

– У тебя вся шея в крови! Может, надо…

– Это не моя, – всхлипывает Оксана. Ее руки дрожат.

Я пытаюсь подавить вспышку гнева, но все равно срываюсь на крик:

– Во что он на этот раз тебя втянул? Зачем ты ему помогаешь? После всего, что он…

Оксана мотает головой с такой силой, что волосы хлещут ее по щекам, и вцепляется пальцами в мои плечи:

– Я не знаю, что делать. Егор сказал не вызывать полицию. И в больницу сказал не везти. Но он начал терять