Тень и искры - Дженнифер Ли Арментроут

подчинившись его требованию, я запустила другую руку в его волосы. Я слышала только звуки наших поцелуев и влажных толчков его пальцев. Чувствовала только его и все нарастающее напряжение глубоко в моем центре. Мое тело натянулось как тетива, а затем все разорвалось.

Он поймал ртом мой крик, когда наслаждение развернулось сокрушительными спазмами, вырвалось и затопило каждый нерв, вену и частицу тела. Это было потрясающе – одна за другой волны чистых ощущений.

Только когда моя рука упала с его запястья, он медленно убрал пальцы и отстранился от меня.

– Прекрасная, – прошептал он в мои опухшие губы, и я открыла глаза.

– Я…

Он поднял те два очень коварных блестящих пальца, и я лишилась дара речи. Его сияющие глаза заглянули в мои, и он поднес пальцы ко рту. Мое тело выгнулось, словно он втянул в рот мою плоть, а не свою.

Никогда в жизни не видела ничего настолько бесстыдного.

Он усмехнулся сквозь пальцы, медленно убирая их изо рта.

– У тебя вкус солнца.

Сердце зачастило.

– А… какой вкус у солнца?

Его губы коварно изогнулись.

– Как у тебя.

Наши губы снова соединились. Должно быть, из-за его слов, моего вкуса на его губах или того, что я все еще чувствовала в себе его пальцы. А может, подействовало все разом. Как бы то ни было, во мне вспыхнула потребность дать ему то же, что он дал мне. Разделить наслаждение. Я просунула руку между нами и нашла его толстую твердость под мягкими штанами. При этом по мне пробежала еще одна волна удовольствия. Его тело дернулось, как и мое при его первом прикосновении.

Эш снова издал темный, упоительный звук и положил руку поверх моей. С трепетом прижался к моей ладони.

– Это… будет больше, чем поцелуи и прикосновения.

– Будет? – Никогда не слышала таких бархатных ноток в своем голосе. Никогда мое сердце не билось так, как сейчас. Во мне снова заклубилось предвкушение. – Хочу сделать то же, что ты сделал для меня.

Он стиснул челюсти, когда я обхватила его сквозь штаны.

– Ты понятия не имеешь, как сильно этого хочу.

– Я тоже этого хочу, – прошептала я в пространство между нашими ртами.

– Я сейчас хочу не твою ладонь вокруг моего члена. Я хочу тебя. Тугую, влажную и теплую, – выдохнул он. По мне прокатилась волна трепета, и я сжала его крепче. Он застонал. – Если ты продолжишь ко мне так прикасаться, так и будет. Я буду внутри тебя, и ты не пальцы мои будешь трахать.

Он опустил голову и задел губами мои.

– Думаю, ты это знаешь.

Я знала.

О боги, знала целиком и полностью.

Я сглотнула и неуверенно провела рукой по его твердой груди. В голове роились сотни мыслей, боролись импульсивность и осторожность, безрассудство и здравый смысл. Мы уже зашли слишком далеко. Часть его была во мне. Он знает, какова я на вкус. Было бесчисленное множество причин прислушаться к здравому смыслу, и совсем немного – чтобы уступить безрассудству. Но последние кричали в моей голове громче и настойчивее.

Чем бы это ни было, я не хотела, чтобы это закончилось. Не хотела возвращаться к реальности, в которой больше никогда этого не испытаю. Эту самозабвенную свободу. Связь с собственным телом. С ним. Действительность. Не умирающую надежду исполнить свой долг; взять что-то подобное этому – прекрасное и могущественное – и использовать, чтобы убивать. Не необходимость быть кем-то другим, а быть собой.

Поэтому я отбросила осторожность и здравый смысл.

– Я знаю, что будет.

Его губы на моих изогнулись в улыбке.

– Ты принцесса.

– И что? А ты – бог.

Эш рассмеялся – этот звук растекся по моим венам.

– И тебе не следует предаваться разврату в лесу прямо на земле.

– А если я не принцесса? – возразила я, убирая руку. – Тогда можно приступать к упомянутому разврату?

Его смех защекотал мои губы, а его рука скользнула по изгибу бедра.

– Никому не следует предаваться разврату на земле в лесу. Особенно если они наверняка горько пожалеют впоследствии.

– Откуда ты знаешь, что я пожалею?

– Пожалеешь.

Он коснулся губами моих.

Я поняла, что он имеет в виду последствия, которые часто случаются после хорошего разврата. Дети. Я расслабилась. Он предусмотрительно думал о таких вещах, тогда как мне это и в голову не пришло. Дети у смертных и богов рождались крайне редко, я никогда таких случаев не встречала.

– Это можно предотвратить, – прошептала я, имея в виду траву, которую, как знала, женщины применяют до или после, чтобы помешать этому. – Это…

– Знаю, что это, – перебил он. – Но, как ни удивительно, говорю о другом.

Я нахмурилась.

– Тогда о чем именно я пожалею? Или ты думаешь, что я не знаю, чего хочу и в чем нуждаюсь?

– Ты производишь на меня впечатление человека, который точно знает, чего хочет и в чем нуждается. Но это неразумно.

– Тогда что ты делаешь? – настойчиво спросила я, слегка толкая его в грудь.

– Стараюсь не приступить к упомянутому разврату.

Он обхватил мой зад, пальцы вжались в мою плоть.

По мне пробежала волна.

– На случай, если ты не понимаешь, это странный способ не вовлекать в разврат.

– Знаю, – ответил он. – Наверное, это потому, что у меня не так много опыта с тем, что приводит к разврату.

Во мне вспыхнуло удивление. Я открыла рот, чтобы спросить, имеет ли он в виду то, о чем я подумала, потому что как бог он не может… Но его губы накрыли мои. И поцелуи… его поцелуи очень отвлекали. Его губы двигались на моих медленно, опьяняюще, словно он пил с них влагу. Казалось, прошли часы, хотя знала, что минуло всего несколько минут. Поцелуи стали медленнее и нежнее. Больше никаких неожиданных уколов клыков, и с каждым движением его губ и поглаживанием языка я понимала, что дальше этого мы не зайдем.

Несмотря на то, что я ему возражала, и на его раздражающую и удивительную сдержанность… такое завершение казалось правильным. Разумным, потому что будет трудно забыть, как он меня целовал; удовольствие, которое он мне доставил; и то, что сейчас чувствую. А что-то большее было бы невозможно оставить.

Его губы медленно оставили мои, и он отстранился. В моей голове царил приятный туман. Я открыла глаза и увидела, что он всматривается в лес.

Меня охватило беспокойство.

– Ты что-то услышал?

– Ничего нового. – Глядя на меня, он провел рукой по моей ноге и убрал. – Если я останусь, то, наверное, буду как одержимый считать твои веснушки.

Его слова затронули мое