Карен Монинг - В оковах льда

— Я знаю.

Джо снова светится, словно получила какой-то приз, а не подставилась социопату чистых кровей в качестве сменной шлюхи.

— Почему он? — Я не понимаю, но хочу понять. Я не хочу считать Джо предательницей. Но я потеряла Мак. И не могу потерять еще и Джо. — Ты же знаешь, какой он!

— Он не плохой человек, Дэни.

— Фигня.

— Не бывает только черного и белого, как бы тебе этого ни хотелось.

Кое-что бывает, и Риодан чернее черного. Он один из тех самых плохих парней — точка, конец темы. Я злюсь. Ей нужно проснуться и учуять запах горящего кофе, пока кофеварка не взорвалась к чертям.

— А если он выйдет завтра на ту лестницу и выберет кого-то другого? — спрашиваю я. — Это вопрос времени, Джо. Ты знаешь, что так будет. Ты будешь стоять вся такая мечтательная, как вот сейчас, а он выберет официантку, стоящую рядом с тобой, и ты никогда больше не поднимешься к нему, потому что он не из тех, кто нажимает на повтор. Он, если уж закончил, то закончил. И что ты тогда будешь чувствовать?

Она отворачивается.

Я шагаю за ней, хватаю ее за локоть и останавливаю.

— Ну? Ты что думаешь, Джо? Что ты особенная? Что именно ты сможешь его изменить? Да не смеши! Ты думаешь, вы с ним вместе будете выбирать фарфор для свадебного стола? И серебряные ложечки?

Она вдыхает так, словно на время забыла про воздух, а теперь спешит глотнуть кислорода.

— Я знаю, что делаю, Дэни.

— Хорошо, значит, можешь мне объяснить! Потому что с моей точки зрения это кажется одной большой непробиваемой глупостью!

Она снова становится далекой и тихой, словно меня тут нет. Даже с моим суперслухом приходится напрягаться.

— Есть мужчины, с которыми строишь будущее, Дэни. А есть те, про кого знаешь, что они уйдут. С последними ты можешь выстроить только воспоминания. Я знаю разницу.

Как по мне, непохоже.

— За некоторые воспоминания нужно заплатить высокую цену. Я с этим справлюсь.

Нет, не справится. Точно не справится. Я знаю Джо. Она умная, милая, у нее сердце воина, но у нее нет льда и лезвий в том месте, где у других душа. Она любит. И не чувствует, когда приходит время отступить, а оно, зараза, приходит. И нужно хватать свою любовь двумя руками и уносить, пока никто не превратил ее в ножи и не изрезал тебя ими на кусочки. Она не сможет с этим справиться. И мне придется убирать за ним эти кусочки. И убить его. Я тоже с силой втягиваю воздух.

— Ты слишком глупая, чтобы выжить, и я с тобой больше не разговариваю. Ты бы вынула голову из задницы.

— Тебе нужно перестать всех судить.

— Ты ни черта обо мне не знаешь. И я лучше буду судить других, чем стану слабачкой, которая не может сама ничего решить и вляпывается в глупое дерьмо.

— Дэни, пожалуйста, не надо…

— У меня все уши в лапше. Ничего не слышу! — Я отворачиваюсь и начинаю соскальзывать в стоп-кадр. Не знаю, что заставляет меня посмотреть вверх. Такое ощущение, словно в животе у меня резинка, а за другой ее конец только что потянули с верхушки лестницы.

Риодан стоит на верхней площадке и смотрит вниз, на меня.

И я думаю о том, что Джо говорила, какой он большой, сильный и красивый.

Наши взгляды встречаются.

Мой говорит: «Не смей больше ее выбирать. Оставь ее в покое».

Его взгляд отвечает что-то, чего я не понимаю. Затем он опять рябит на меня глазами, и я знаю, что это значит: «Иди домой, детка».

А потом он смотрит мимо меня на Джо.

И кивает.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

«Девчонки падают, как домино»[28]

Мы не такие уж разные, ты и я, — говорит Круус, двигаясь во мне. — Мы оба рождены править.

Я отчаянно пытаюсь проснуться. Я в стране Грез, и он обнимает меня крыльями. Как только я уснула, он оказался в моем сне, ждал меня в конце белой мраморной дорожки в саду великолепных кроваво-красных роз. Он укладывает меня на них, в ворох бархатных лепестков. Я готовлюсь к уколу шипов.

Не печалься о них, Кэт. Солнце не жалеет того, что растет в его свете.

Он проникает в меня, глубоко, заполняет меня полностью, заставляет каждый нерв моего тела вибрировать в экстазе. Я выгибаю спину и шиплю от наслаждения.

Мы будем править миром, и они нас полюбят. Мы спасем их всех.

— Видишь меня во сне, милая Кэт?

Мир моего сна разлетается, как снежок от удара, и я вспоминаю, почему попросила Шона остаться со мной на ночь в аббатстве. Зачем провела его с черного хода в мои комнаты. Чтобы он спас меня от Крууса. Чтобы вернул меня в мир, который я знаю и люблю.

Я перекатываюсь в руках Шона и прижимаюсь к нему, содрогаясь от страха, который выдаю за желание. Мы занимаемся любовью, наспех, страстно и быстро. Он никогда не узнает, что я пытаюсь стереть из памяти кого-то другого.

Того, с кем я кончаю сильнее. Лучше. Больше.

Шон, моя любовь, друг моего детства, любимый с юности, моя родственная душа. Я знаю его всю жизнь. Мы делили детский манеж и вместе пошли в школу. Мы одновременно болели корью и первый свой грипп провели в одеялах перед одним телевизором. Мы вместе пережили прыщи. Он был со мной в ту ночь, когда у меня начались месячные, я была с ним в тот день, когда у него начал ломаться голос. Мы знаем друг о друге все. У нас богатая и долгая история. Я люблю его темные глаза, его черные волосы и светлую ирландскую кожу. Я люблю его рыбацкий свитер, и линялые джинсы, и вечную быструю улыбку. Я люблю силу его рук, которые годами тянули рыбацкие сети, и то, как двигается его жилистое тело, и как он выглядит, когда уходит в хорошую книгу с головой, и как он двигается во мне.

— Ты в порядке, любимая? — Он убирает прядь волос с моего лица.

Я ложусь головой ему на грудь и слушаю, как бьется его сердце, размеренно и уверенно. Иногда мне кажется, что у него тоже есть тень моего дара ши-видящей, настолько хорошо он меня читает. Он с детства знает все о моей эмпатии. И ничто во мне не отталкивает его, а это редкий дар среди тех, кто полностью понимает, что я могу. Мало кто способен мне лгать. Я чувствую внутренний конфликт, если только существа не лишены вины и совести полностью, а таких я встречала мало и узнала о них лишь недавно. Все они водятся в Честерсе. Правду я не узнаю, просто чувствую ложь. Поэтому любить меня способен только идеально честный мужчина. Как мой Шон. Мы научились доверять друг другу еще до того, как научились подозревать.

— Что, если я не справлюсь? — говорю я. Я не уклоняюсь от вопроса. С Шоном мне почти не нужны слова. Мы с детства заканчиваем друг за друга фразы. Мы оба были девственниками, когда в первый раз занялись любовью. И для нас не было и не будет никого другого.