Елена Пучкова - Приключения графини

— Вот обустраиваю твою гостью.

Гостья сидела с открытым ртом. Хорошо, что успела прожевать, а то бы оладья вывалилась изо рта.

— Ты помнишь меня? — я обратилась к Гриде.

Та закивала, закрыв рот.

— Мой лес покидать опасно, Грида. Будешь жить в моей избе, пока я не вернусь.

Грида снова закивала. Её глаза сделались, как плошки.

— Слушай дедушку Путяту и не выходи за изгородь.

В ответ снова кивок.

— За дубом на цепи сидит Моркл. Это… мой сторож. К нему не подходи, поняла?

— А кто это Моркл? Твоя собака? — Грида вышла из ступора.

— Да, только выглядит он иначе, чтобы пугать плохих людей.

— Это хорошо. Я не пойду к нему. А почему нельзя?

— Он тебя не знает. Может укусить.

— А ты снова там и там?

Я кивнула.

— А где там?

— В императорском дворце.

— Да?! Там красиво?

Эти вопросы могли продолжаться бесконечно. А нужно было определиться с крестьянином и внести некоторые изменения в купол.

— Я буду навещать тебя, Грида. Слушайся деда Путяту и веди себя хорошо.

— Хорошо, — девочка кивнула, запихивая следующий блин целиком в рот.

Крестьянина я обнаружила на одной из протоптанных тропинок. Молодой, лет двадцати, заросший и грязный. Он брел по направлению к медвежьей берлоге, в которой жила медведица с медвежатами. Как судьба порой складывается нелепо: мужик спасся от иномирных хищников, чтобы погибнуть от местных. Естественно, я дала ему шанс.

Кормить и поить задарма его я не собиралась. Мне нужны были мужские руки в хозяйстве. Второй год стояла недостроенная баня, требовал присмотра огород. Так же неплохо было бы утеплить избу и, если он решит остаться, то обустроить чердак под жилое помещение.

В обмен за его труд я предложила ему кров и еду. В погребе с зимы у меня остались приличные запасы квашеных овощей, вяленого мяса и рыбы. Не говоря уже, о варенье, муке и крупах, которые я успела заготовить до межсезонья. Кроме того, лесные закрома были богаты грибами и ягодами. Так что мне было что предложить.

На тот случай, если он решит воспользоваться моим гостеприимством в дурных целях, я его предупредила, что этим сделает себе хуже. Не так, чтобы угроза, но почти.

У него был выбор: уйти или остаться. Подумав, он выбрал второй вариант.

Пока Путята пытался наладить контакт с Добрыней (имя было ненастоящее, что подтверждалось бегающими глазами), я внесла изменения в плетение купола. Хищники Нижних миров, приближаясь к куполу, отныне видели, как он начинает светиться красноватыми прожилками. Огонь — стихия магии — вплетенный в основу купола, загорался и отпугивал. В отпугивающем эффекте я убедилась лично и осталась довольна.

Вернулась в свое тело и во дворец я усталая, но довольная. Тщательно затерев следы круга, отскоблив воск и спрятав ножи, я легла спать.

Проснулась я в полдень под бормотание, доносившееся из коридора. Теплый свет двух звезд проходил сквозь щель в шторах и ложился широким лучом мне на живот. День обещал быть жарким, хотя в комнате было прохладно. Бормотание то становилось громче, то затихало. Это было необычно, потому как в коридор четвертого этажа мало кто забредает.

Как оказалось, моего пробуждения ждала беременная кухарка и истопник, детина, больше маховой сажени ростом, с раздутой щекой. Придворные люди стояли рядом с дверью. Чуть дальше, очередную картину этого длинного коридора рассматривал все тот же напыщенный тощий вельможа в расшитом золотыми тюльпанами камзоле.

— Почему бы вам не сходить в лазарет? Не боитесь здоровье будущего ребенка доверять мне?

Дуняша, младшая помощница повара, была настроена решительно.

— Госпожа графиня, я о Вашем лекарском таланте слышала еще от Макарыча, старосты Коплюшек, еще когда замужем-то не была. Его племянник сожрал отравы какой-то, и если бы не Вы, госпожа, помер бы он.

— А мне бы зуб залечить. Сил нет терпеть, — сказал детина басом.

Я бросила косой взгляд на широкоплечего истопника. Они вместе вошли в мои покои, держась друг друга. Как маленькие дети, решившиеся на безумный, но храбрый, даже по меркам взрослых, поступок.

— Вот только с деньгами у меня не шибко. Но я же не для себя прошу, для малыша моего! Собрала пять золотых — вот…

— Объясните в чем дело. И уберите монеты!

Дуняша видит плохие сны о своем не рожденном ребенке, слышит детский плач. Ребенок словно просит о помощи, а она ничем ему помочь не может. Роды ждет к середине августа, а вызвать их раньше — на это у неё нет ни средств, ни возможности. Городская повитуха с Даром, что занималась детьми, исчезла. Оно и понятно, учитывая политику Карплезира до некоторых пор. Обычная разводит руками и советует надеяться на лучшее. Лекари лазарета загружены под завязку раненными с заслона, но и они мало что смогли бы сделать.

Я снова скосила взгляд на детину.

— Мне только зуб залечить.

— Сколько болит уже? День, два?

— Неделю. Сначала просто болел, теперь щека раздулась…

— Так, понятно все. Подожди за дверью. Посмотрю ребенка, потом твой зуб. И смотри, чтобы не мешал нам никто.

Выпроводив детину, я усадила Дуню на кровать.

— Пинается?

— Почти нет. Рожать скоро, притих, видно.

— Угу… Не смотри на меня. Лучше закрой глаза. Если что-то попрошу, то делай.

Она энергично закивала. В глазах появилась робкая надежда на то, что худшее не случится.

Довольно крупный плод. Здоровенький мальчик. Смотрит прямо на меня, будто может видеть, а вокруг шеи пуповина. Двойное обвитие. Почти приговор.

— Встань и расслабься.

Я села на кровать с ногами.

— Ближе, еще. Вот так. Стой и не двигайся.

Я обхватила ладонями низ её большого круглого живота. Ребенок успел перевернуться головой вниз, значит, роды будут гораздо раньше августа.

— Будет легкий дискомфорт.

Сосредоточившись, я отделилась от тела в виде шельта и, не теряя контроля над телом, вернулась в него обратно. Руки остались в свободном движении уже по привычке. Сложность в том, что мне нужно собрать в пальцах всю силу — до той степени, чтобы они могли двигать физические предметы. И при этом, чтобы малыш не перепугался.

Амниотическая жидкость напоминает разжиженную слизь. Пуповина вся в этой слизи. Осторожно, стараясь не касаться ребенка, я сняла с шеи пуповину. Теперь она просто полускрученной кишкой плавала в ногах ребенка. Когда я уже собиралась разбросать скопленную в пальцах энергию, малыш ухватил меня за указательный палец и сжал его. Сердце стукнуло, остановилось, и застучало в ускоренном темпе. С младенцами я не работала. Для этих целей были повивальные бабки. Чувствовать крошечные пальчики было подобно откровению.