Маги не разводятся - Тая Шуи
ХВАТИТ!
Мой собственный крик разорвал тьму, как молния ночное небо. И вдруг... тишина. Сладкая, блаженная тишина.
Я открыл глаза. Передо мной расстилалось бескрайнее поле, утопающее в цветах. Их бархатные лепестки ласкали босые ступни, а теплый ветерок играл прядями волос. Где-то вдали звенел ручей, и этот звук был в тысячу раз прекраснее любой симфонии.
Но самое удивительное — я ощущал ее. Мили. Не видел, не мог прикоснуться, но чувствовал всем существом как теплое присутствие где-то у сердца и легкое покалывание в кончиках пальцев. Наша связь вопреки всему сохранилась.
Я ухватился за это ощущение, словно утопающий за соломинку. Ее эмоции лились ко мне прозрачной струей — тревога перемешивалась с нежностью, страх сменялся радостными всплесками. В голове мелькали обрывки новых образов: неожиданный поцелуй Мелерая; его смех, заставляющий сердце биться чаще; красивый браслет, от которого перехватывает дыхание...
И странное дело — вместо ревности я ощутил... облегчение. Мили счастлива. Разве не этого я хотел для нее? Может, так даже лучше? Она в безопасности, она любима... Зачем возвращаться? Мне будет вполне достаточно наблюдать за ней отсюда…
Дни в этом мире текли медленно, как густой мед. Я научился находить утешение в тишине, в отсутствии бесконечного шума чужих мыслей. И наблюдал за Мили, как за живой картиной — ее радость, ее смех, ее любовь к другому. Это не причиняло боли. Наоборот, в этом был странный покой. Я мог любоваться ее счастьем, не будучи его источником, не неся ответственности за его сохранность. Здесь, в этом тихом уголке сознания, я наконец обрел то, чего так долго искал — свободу от ожиданий, от требований, от бесконечного «настоящий Равенсторм должен».
Иногда я все же слышал отзвуки реального мира. Кто-то меня звал, но эти крики были так далеко, что я с легкостью мог их игнорировать. Все, кроме одного. Голос Мили отчетливо прорезался среди них, становясь все громче, пока наша связь не вспыхнула ослепительным светом. Боль пронзила грудь, заставив вскрикнуть. И я увидел ее — настоящую, живую Мили, стоящую передо мной с глазами, полными слез. Вот только зачем она пришла? Зачем я ей нужен?
— Не говори так! — крикнула она, захлебываясь в рыданиях. — Да, я счастлива с ним! Но при этом я несчастна без тебя! Раз ты все чувствуешь... раз ты читаешь меня... то должен понимать, что я не смогу! Не смогу без тебя, слышишь!
Ее пальцы впивались в мои плечи, а слезы капали мне на грудь, оставляя горячие следы.
— Ты не представляешь, как стал мне дорог, — прошептала она, обхватив ладонями мое лицо. — Ты — часть меня. Моя опора. Без тебя я...
В ее голосе звучала такая искренность, что все мои сомнения рассыпались в прах. Какая разница, сколько мужей у нее будет? Если в ее сердце есть место для меня, я буду бороться.
* * *
Реальность обрушилась на меня внезапно. Незнакомый голос, запахи лекарств, чей-то плач рядом. Я застонал, пытаясь поднять тяжелые веки.
— Мили... Это ты?
Когда глаза наконец привыкли к яркому свету, я увидел заплаканное лицо своей жены. Ее пальцы дрожали, скользя по моему запястью.
— Элрик, твоя метка... — прошептала она в ответ, и в ее голосе я расслышал настоящий ужас.
Я поднял руку. Кожа была гладкой и чистой — ни малейшего намека на магический символ. Что? Это невозможно!
— КАКОГО ТРОЛЛЯ?! — Мой голос сорвался на крик. Магия волной прошлась по комнате и зазвенела оконными стеклами от переполнявших меня эмоций. Целитель в зеленом костюме тут же засуетился и принялся сканировать меня какими-то заклинаниями. — Мы только что... там... я чувствовал...
— Элрик, дорогой! — прозвучал рядом знакомый голос, заставивший меня резко обернуться. — Тебе лучше успокоиться, все хорошо.
— Мама? — Я застыл, вглядываясь в лицо женщины, которую не видел со дня своего ухода из дома. — Отец, ты тоже? Что вы здесь делаете?
Они стояли прямо передо мной. Привычная безупречная прическа матери теперь была тронута сединой, а отцовский лоб прочертили глубокие морщины. Но в остальном абсолютно такие же, какими я их запомнил. Будто призраки из прошлого.
— Что мы здесь делаем?! — прогрохотал отец, сжимая кулаки. — Ты знаешь, сколько ночей твоя мать провела без сна? Сколько слез пролила? А ты... ты даже не потрудился...
Он шагнул вперед, и я невольно напрягся, ожидая привычного холодного взгляда. Но в его глазах читалось нечто новое — боль и сожаление.
— Четыре года. Четыре года мы искали тебя, сынок, а ты даже письма не написал. Если бы не новейшее заклинание поиска, мы бы до сих пор не знали, где ты и жив ли вообще.
— Отец, я...
Слова застряли в горле, когда до моего сознания дошли чувства, испытываемые родителями. Мили осторожно коснулась моей руки, посылая свою поддержку. В ее мыслях я прочел смятение и непонимание, но, даже несмотря на это, она была на моей стороне и дарила свое тепло. Какая же она замечательная! Я обязан сделать все, чтобы стать достойным такой женщины! И первое, что мне необходимо осуществить, — признать свои ошибки и постараться их исправить.
Я встал, отмахнувшись от протестов целителя, и опустился на колени перед родителями. За спиной раздался шорох: Мили подошла ближе, но замерла, не став мне мешать.
— Мама... отец... — Голос задрожал, но я заставил себя продолжить: — Сейчас я понимаю, что поступил как мальчишка, который просто сбежал от проблем. Глупый и гордый мальчишка, обиженный на весь мир. Но я вырос. Многое понял. И больше не собираюсь сбегать! Простите меня, если сможете, я не хотел, чтобы… Простите.
Я опустил голову и вновь поднял глаза, лишь когда теплые ладони прижались к моим щекам. Мама. Я почувствовал переполнявшую ее радость и почему-то гордость. Неужели она гордится мной? Разве это возможно после того, сколько страданий я принес своей семье?
— Что ты, мой мальчик… — Ее голос звучал мягко и нежно. Я и не помнил, чтобы она когда-то со мной разговаривала таким тоном. — Ты не должен просить прощения. Это мы... это я... Душила тебя своими нелепыми ожиданиями.
Она обернулась к отцу, ища поддержки. Тот тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо. Его пальцы неловко сжали помятую рубашку.
— Мы хотели сделать из тебя идеального наследника, а в итоге потеряли сына. — Он говорил тихо, но каждое слово било прямо в сердце. — Это мы
