Проклятие Бессмертных: Король Всего (книга 5) - Валентина Зайцева

него самого. Чёрт побери! — яростно ругала я себя в уме. Чёрт меня побери, чёрт мою слабость, это позорно.

Он перенёс свой вес на один локоть, и своей свободной рукой мягко, но настойчиво повернул мою голову к себе. Слёзы закололи мои глаза, когда я смотрела на него и видела не скрытый голод в его тёмных, полуприкрытых глазах.

Он наклонился и провёл языком по кровоточащему порезу на моей губе, с тихим стоном в горле слизав кровь. Я знала, что он делал это не только для того, чтобы мучить меня; ему на самом деле нравился вкус моей крови, он наслаждался им.

Самир сомкнул губы вокруг самой раны, и я не смогла сдержать сдавленный, предательский стон, вырвавшийся из моего горла. Когда он отстранился, он смотрел на меня с самодовольным выражением и лёгкой ухмылкой.

— Пожалуйста, подожди… — я умоляла его замедлиться, остановиться. Это было слишком много за один раз, я не была готова. Я ожидала, что в этом-то и был весь смысл. Он хотел подавить меня, сломать.

Он зашикал на меня и приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Спустя мгновение он наклонился снова, чтобы заменить палец своими губами. Этот поцелуй был собственническим — он был насильственным — он напоминал мне, кто здесь главный, кто имеет власть. Когда наши губы встретились, он прижал своё тело к моему, толкаясь о меня. Мои глаза расширились от этого нового чувства, и я сама выгнулась навстречу ему, снова против своей воли издав тихий стон прямо в его губы.

Он издал одобрительный, низкий звук, целуя меня сильнее, просунув язык в мой рот и забирая его себе. Теперь мне снова казалось, что я теряю сознание, но уже по совершенно иной, смущающей причине.

Самир победил. И я была его. Такова была, видимо, естественная суть вещей, не так ли? Для меня быть всего лишь военным трофеем?

Чёрт его побери! — Я снова попыталась оттолкнуть его гипноз и зло рыкнула на него, пытаясь собрать волю в кулак. Но он лишь рассмеялся в ответ и снова прижался ко мне, чувствуя мою слабость.

Я сдержала ещё один стон и вздрогнула, несмотря на все свои усилия. Худшее было даже не в том, что он делал — а в том, что я сама этого хотела. Что мысль о том, что он возьмёт меня здесь и сейчас, лишала меня дыхания почти так же, как и его железная хватка на моём горле.

Я не смогла заставить себя убить его. Теперь я не была уверена, что смогу заставить себя остановить его. Когда он прервал поцелуй, я вся задрожала, чувствуя себя полностью потерянной.

— Прекрати это. Сейчас же.

— Прекратить что, именно? — притворно-невинно спросил он, играя со мной.

— Этот гипноз, чары. Прекрати.

— Ты ошибаешься. На этот раз я ничего не делаю. Это всё ты сама, — ответил он, и в его голосе звучала правда.

— Ты лжёшь, — прошептала я, но уже без прежней уверенности.

— Да? Хочешь проверить? — он снова поглотил мои губы своим поцелуем, более нежным на этот раз.

Слёзы снова вырвались из моих глаз и потекли в волосы, и я почувствовала немалую долю стыда за своё прозрение. Я могла бы попытаться сбежать в тот самый момент, когда он появился. Но правда была в том, что я не хотела этого. Я не использовала все шансы.

Он был прав с самого начала.

Я не хотела побеждать в этом бою. Он был так же притягателен для меня сейчас, как и всегда, даже если он был не тем же самым человеком. Даже если я плакала внутри о том, кого потеряла. Тьма, что жила в нём, всё ещё была там, затягивая меня в свою воронку.

Он оторвал свои губы от моих и снова потёрся о меня, наблюдая, как я извиваюсь под ним. Он провёл пальцами по моим щекам, чтобы стереть слёзы, и медленно, с наслаждением слизал их со своей руки.

— Ты безупречна в своём гневе и отчаянии, — прошептал он мне, и в его голосе звучала неподдельная нежность. — Я надеюсь, мы будем часто так сражаться в будущем. Я не находил ничего столь же… захватывающего… за многие тысячи лет своего существования. Возможно, в следующий раз я даже позволю тебе победить, чтобы посмотреть, что будет дальше.

— Не будет никакого следующего раза, — слабо, без веры выдохнула я, пока он снова прижимался ко мне медленными, дразнящими движениями, держа меня на самой грани между мольбой о большем и мольбой остановиться.

— М-м, и я уверен, ты стала бы утверждать, что не наслаждаешься этим моментом между нами, — сказал он, и его слова были ударом ниже пояса.

— Это не так, — попыталась я соврать, но голос дрогнул.

— Ты утверждаешь такие явные ложные высказывания с такой уверенностью, что я задаюсь вопросом, кого ты пытаешься убедить в первую очередь. Меня или саму себя? — Всё же, он не сдавался. Он мучил нас обоих ради своей забавы, и я видела, как он и сам вздрагивает от напряжения. Я наблюдала, как его дыхание впервые с тех пор, как он появился, участилось, сбилось с ритма.

— Зачем ты всё это делаешь? — спросила я, пытаясь понять.

— Помимо моего собственного удовольствия, ты имеешь в виду? — Он наклонился и замер над моими губами на секунду, дразня меня обещанием ещё одного поцелуя. Моё дыхание снова застряло в горле, и я замерла под ним в ожидании. Он ухмыльнулся, получив именно ту реакцию, которую искал. — Чтобы доказать тебе, что ты всё ещё хочешь меня, что твоё тело помнит меня. Что я не так омерзителен для тебя, как ты пытаешься утверждать.

Я дрожала — смотрела на него напуганная и неуверенная, что делать или что сказать. Его слова и его прикосновения подавляли меня, лишали воли.

— Я помню очень мало из того, что было до, — вдруг мягко сказал он мне, опускаясь на локти, чтобы быть ближе, устроившись против меня, как нежный любовник. — Из тех пяти тысяч лет, что я провёл в этом искажённом кошмаре вечного безумия. Лишь осколки, фрагменты, осколки стекла, что кусают и жалят мой разум. Но я помню одну вещь так же ясно, как солнце в зените. Я помню один сияющий свет во тьме — тебя, любовь моя. В моих воспоминаниях ты —