В твой гроб или в мой? (ЛП) - Хайд Жаклин

Такое случается только тогда, когда Дойл крайне взвинчен, а это бывает крайне редко. С первого года своего обращения он ни разу не потерял контроль над собой, что неслыханно для любого сверхъестественного существа. Я не ожидаю от него меньшего — не с учетом всего, через что ему пришлось пройти.

— Она не моя подружка, — говорит он обиженным тоном.

— Я ни разу не видел, чтобы ты был так неприятен с леди.

Его руки сжимаются в кулаки, а ноздри широко раздуваются.

— Она не леди! Она сатана в женском обличье, посланный утащить меня в мой личный ад. Она отказывается прислушиваться к голосу разума, и удивительно, как на нее не действует то, что я говорю «нет». Что заставляет женщину вторгаться в мои владения и указывать мне, как вести хозяйство? Она постоянно твердит, что мне нужно… Что ты делаешь?

Я ухмыляюсь, порхая пальцами по экрану телефона.

— Отправляю шеф-повару список твоих любимых блюд. Она прислала мне свой номер.

— Пошел ты, Влад, — рычит он, набрасываясь на меня.

Я хлопаю ладонью по его обтянутой костюмом груди и чувствую стену силы. Этот мужчина обладает силой Голиафа, заключенного в жуткое человеческое тело.

— Ты буквально вибрируешь, Дойл, и через двадцать четыре часа к нам прибудут еще гости.

Он моргает, затем заметно вздрагивает в попытке подавить свой гнев.

Мое раздражение, однако, все еще кипит.

— Обри в моей комнате, голая, и какого черта я делаю, Дойл? Где я? Стою с оборотнем, которого нужно нянчить впервые за три столетия его жизни? Думаю, нет.

— Если ты еще хоть раз когда-нибудь ударишь меня кочергой, я тебя съем.

— Держи себя, блядь, в руках, и мне не придется этого делать.

Тихий звук шагов по коридору заставляет все его тело снова напрячься. Странно.

— Когда приедут грузчики? — спрашивает Уитли, появляясь снова с искаженным от раздражения лицом.

Что не так с этими людьми и грузчиками?

— А что? Что тебе нужно, шеф? — спрашиваю я вежливо.

Я ухмыляюсь, видя неподдельное раздражение, написанное на лице Дойла. По крайней мере, это будет весело.

— Джордж упомянул, что грузчики приедут поздно вечером, и я подумала, не будут ли они возражать перенести кое-какие вещи, которые мне понадобятся на утро. Будет гораздо разумнее сделать это сегодня вечером, когда гостей не будет повсюду, чтобы поставщики провизии могли пройти.

— О, — у меня возникает идея, и я злобно ухмыляюсь, показывая зубы. — Я уверен, что у Дойла сейчас нет никаких неотложных дел. Он может тебе помочь.

— Мне нужно, чтобы печи передвинули до завтра, — она смотрит на Дойла, кривя губы от отвращения. Ее голос страстный, но в глазах есть вызывающий блеск. — Я полагаю, при условии, что он будет держать рот на замке во время процесса.

Мои брови поднимаются до линии волос от двусмысленности.

Как и было предсказано, глаза Дойла полыхают холодной яростью, и я действительно впервые жалею, что не обратил внимания на то, о чем они вообще спорили.

— Ты же знаешь, что мы можем уволить тебя в любой момент, верно?

— Дойл, — огрызаюсь я, пытаясь подавить рычание. — Она нужна нам.

— Хорошо, — говорит он, провожая ее взглядом, когда она снова выходит из комнаты.

Я прищуриваюсь.

— Это была твоя маленькая идея, и я более чем готов отправить всех прочь в течение часа, если это означает, что я получу немного тишины и покоя.

Дойл ухмыляется, но в его глазах мелькает злобный огонек.

— О, но это неправда, Влад? Не тогда, когда это приносит пользу Обри и ее карьере в социальных сетях.

— Не уверен, заметил ли ты, Дойл, но наши проблемы с женщинами, если их можно назвать проблемами, совершенно разные.

Он хихикает, морща нос от злобы.

— О, они похожи во всем, что имеет значение, старый друг. Они обе пытаются убить нас — тебя чесноком и любовью, меня диабетом и ненавистью.

— Ты шутишь, — усмехаюсь я.

— Если бы я только шутил, — его голос низкий, тон недовольный, намного ниже, чем обычный голос при разговоре. Что, черт возьми, она с ним сделала?

— Я не знаю, как ты позволяешь ей это делать, но очевидно, что она действует тебе на нервы, — я делаю шаг вперед и целенаправленно сверкаю красными глазами, чтобы напомнить ему о том, кто я и на кого он, блядь, работает. — Возьми себя в руки и сделай это быстро.

Дойл отводит глаза, но его кожа снова гудит от раздражения.

— Прекрасно.

— Хорошо, — огрызаюсь я в ответ. — Встретимся здесь в полночь.

Чем быстрее все это закончится, тем быстрее я смогу заполучить Обри в свое распоряжение.

Глава 25

ВЛАД



Она — самое потрясающее существо на свете. Это почти компенсирует тот факт, что я упустил возможность прикоснуться к ней.

Разобравшись с Дойлом и его приводящей в бешенство бабской драмой, я вернулся в свою комнату и обнаружил, что Обри спит от переизбытка вина. Я забрался к ней под одеяло и притянул так, чтобы она лежала у меня на груди, наблюдая за ней часами.

Покой охватывает меня в тот момент, когда ее рот снова приоткрывается во сне. Она такая совершенная. Даже когда тихий храп становится громким, как сирена, я не могу не находить ее привлекательной. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Я сделаю все, чтобы сохранить это создание, и с удовольствием буду слушать ее храп до конца своих дней.

Она крепко спит, свернувшись калачиком у меня на груди. Я достаю телефон из кармана, фотографирую нас вместе, она в моих объятиях и спит как ангел. Она слегка хрюкает и стонет. Красивая. Я легонько обнимаю Обри и убираю волосы с ее лица.

Уши улавливают шаги Дойла по коридору, и я бросаю взгляд на дверь. Как только я сделаю шаг наружу, он непременно последует за мной. Он не сможет сопротивляться, что в данном случае даже к лучшему, поскольку я точно не буду делать все сам.

Давно я не перемещал столько предметов. Внутренняя нянька в нем не позволит ему надолго оставить меня в покое, когда я трачу столько энергии. По крайней мере, мне удалось немного отдохнуть, пусть и бессонно.

Я высвобождаюсь из объятий Обри, которая ворчит, но, к счастью, не просыпается и переворачивается на бок.

— Печенье и кофе, — бормочет она во сне, громко причмокивая губами, прежде чем продолжить слегка похрапывать.

Дойл выгибает бровь, когда я приветствую его в коридоре.

— Она очень шумит для такого маленького человека.

— Да, это так, — комментирую я, не потрудившись даже взглянуть на друга, когда он идет рядом.

— Итак, какой у нас план? — спрашивает он. — Я развесил некоторые украшения, как велел Джордж. Даже не представляю, как нам повезло с дизайнером накануне такого события в замке.

— Джордж доказал свою полезность, и план состоит в том, чтобы вынести мебель из комнаты.

Он стонет.

— Огромное количество мебели.

— Это не займет много времени, и нужно ли мне напоминать тебе: это ты решил использовать большой зал в качестве антикварного склада. Мы можем передвинуть мебель за одну ночь. Мне нужно, чтобы все было идеально для нее.

Дойл хихикает, как будто знает что-то, чего не знаю я.

— Что?

— О, ничего. Просто Уитли сказала кое-что о рассадке и столовой.

— Уитли, да? Вы уже помирились или она все еще хочет содрать с тебя кожу заживо и превратить твой член в подушку-пердушку?

Он морщится, и я не могу сдержать довольной ухмылки. Сколько себя помню, Дойл был занозой в заднице. Никому за все это время не удавалось проникнуть под кожу моего непоколебимого охранника — должность, которую он сам себе придумал. Я отказываюсь испытывать хоть каплю сочувствия к этому человеку, когда целью его жизни более века было раздражать меня.

— Я бы предпочел отрубить себе член. Один только запах этой женщины сводит меня с ума, — говорит он с британским акцентом.

Я останавливаюсь в коридоре и на мгновение задумываюсь над этим.