Принц со шрамом (ЛП) - Макинтайер Эмили

— Нет, — качаю я головой, упущения моей семьи тяжело ложатся на язык, пока во рту не появляется кислый привкус. — Нет, ты не можешь этого делать. Ты не имеешь права стоять и говорить мне, что чувствовать или как себя вести. Не тогда, когда ты лгал мне всё это время.

Жжение опаляет мое горло и оседает между глаз, слезы угрожают затуманить мое зрение.

— Ты лгал мне!

Не здесь, ma petite menteuse. Они не получат твоих слез.

Голос Тристана звучит в моей голове, как будто он стоит позади и наставляет меня через боль — через абсолютное опустошение, из-за того, что всё, что как я думала, я знала, разрушается изнутри. Я сжимаю челюсть, заставляя эмоции отступить.

— Я пытался спасти тебя! — кричит мой дядя. Его рука белеет, когда он надавливает на трость, чтобы помочь себе встать. — Твой отец очень хорошо обучил тебя, Сара, но идти в тенистые земли слишком опасно.

Он подходит ближе, его глаза пытаются поймать мои, но я отворачиваюсь, не в силах даже посмотреть ему в лицо.

— Мне жаль, — шепчет он. — Мне так жаль, что мы скрывали это от тебя. Я всю жизнь старался поступать с тобой правильно, и когда он умер… — его голос дрожит. — Я побоялся потерять и тебя.

— И все же ты отправляешь меня сюда без причины.

— Нет, — его рука обхватывает мою челюсть, наклоняя голову. — Фаасы все еще виновны. Они все еще заслуживают гнить. Но мятежники нецивилизованны, их лидер — призрак. Это совсем другая игра. Я не могу допустить, чтобы с тобой тоже что-то случилось.

Мои зубы стиснуты, в животе разгорается новый огонь, который пылает все ярче с каждым его словом, уничтожая все на своем пути.

— Я поприветствую смерть, если только я заберу с собой тех, кто виновен, — шиплю я сквозь сжатые челюсти.

Раф выдыхает с трудом, кивнув головой.

— Тогда тебе нужно будет убить мятежного короля.

36. Тристан

Виновные должны платить за свои грехи.

Я смотрю на нацарапанную записку — ту, что была написана мной, — прежде чем положить её на стол Майкла и посмотреть на него.

— И в чем же ты провинился, брат? — спрашиваю я. — Что сделал Ксандер?

Глаза Майкла переводятся слева направо.

— Ничего, конечно.

Мой ботинок нажимает на деревянный пол, заставляя его скрипеть, и его тело подпрыгивает. Забава проносится по моим внутренностям, и я напоминаю себе, что нужно подавить ухмылку, которая хочет расползтись по моему лицу.

— Ты когда-нибудь думал о нашем отце? — спрашивает он, его пальцы сжимают спинку стула.

От этого вопроса у меня скручивает живот, как это происходит всякий раз, когда я думаю о нашем отце.

— Это мама подговорила тебя на такую линию вопросов?

Я оглядываюсь вокруг, наполовину ожидая, что она находится в комнате. По правде говоря, я не уверен, что она вообще еще в замке, но меня это не волнует.

Он качает головой.

Я кладу косяк в рот и иду в гостиную, перегибаюсь через журнальный столик, чтобы зажечь конец о канделябр, делаю несколько затяжек, пока иду обратно к Майклу и предлагаю ему.

Он смотрит на горящую бумагу, как будто не верит, что она не отравлена.

— Если бы я хотел убить тебя, брат, я бы позаботился о том, чтобы ты знал, что это произойдет, — киваю я ему. — Возьми. Это облегчит твоё сознание. Хотя бы на время.

Он сглатывает, протягивает руку и зажимает косяк между пальцами, подносит к губам и корчит рожу, когда дым, как водопад, струится из его носа.

— Ты веришь в Бога? — бормочет он, глядя вниз на гашиш.

Я кладу руки в карманы и наклоняю голову.

— Верю.

— Ты почти не посещаешь мессу, — он смотрит на меня из-под бровей.

— Есть разница между верой и слепым поклонением, Майкл. Одно строит чувство собственного достоинства, а другое лишает его.

Я возвращаюсь в зону отдыха, устраиваюсь в кресле и откидываюсь назад. Пока я смотрю на потолок, предвкушение летает в моем животе, как жужжащие пчелы, а возможность смотрит мне прямо в лицо.

— Однако, если ты говоришь о жизни после смерти, то я думаю, что она должна быть. Как иначе я мог увидеть призрак нашего отца?

Я резко перехожу в сидячее положение, закрывая рот рукой.

Глаза Майкла расширяются, и он топчется вокруг своего стола, косяк горит в его пальцах, когда он неуклюже пересекает комнату и садится на стул напротив меня.

— Повтори-ка еще раз.

Покачав головой, я откидываюсь назад, проводя рукой по волосам.

— Нет, я… я не знаю, почему я это сказал. Не обращай на меня внимания.

— Тристан, — он наклоняется ко мне. — Ты видишь нашего отца?

Я опираюсь локтями на колени, сводя брови и делая дыхание сбивчивым.

— Мне кажется, я схожу с ума.

Майкл смеется; легкий, звонкий звук. В нем чувствуется облегчение.

Имбецил.

— В основном это происходит, когда я сплю, — вру я, поднимая голову, чтобы заглянуть в глаза Майкла. — Он предупреждает меня о грядущих событиях. Сначала я… я думал, что это просто сны. Но в последнее время…

Майкл кивает, его глаза дикие, их янтарный блеск мутный и расфокусированный.

— В последнее время?

— В последнее время вещи, которые он говорит… они сбываются, — я насмехаюсь, заставляя себя встать. — Ты, наверное, думаешь, что я обезумел. Забудь, что я что-то сказала. Пожалуйста.

Я бросаюсь к двери, но не успеваю пройти и половины комнаты, как меня останавливает его голос.

— Я тоже его вижу.

На этот раз по моему лицу пробегает улыбка.

———

Я нахожу Сару на кухне для слуг, сидящую за маленьким деревянным столом, ее голова откинута назад в смехе. Мое сердце сжимается при виде этого зрелища.

Саймон, Пол, Тимоти и одна из фрейлин окружают ее, сияя, как будто она — центр их мира. Мои мышцы напрягаются, внутри возникает болезненное чувство при мысли о том, что другие люди могут наслаждаться ею; что они получат те кусочки, которые она показывает только мне.

— Тристан! — визжит Саймон, вскакивая со своего табурета и подбегая ко мне, крепко обнимая меня за ноги.

— Привет, Маленький лев, — мои глаза сканируют стол. — Что у нас здесь?

— Просто наслаждаемся чаем, Ваше Высочество, — говорит Сара. — Не хотите присоединиться к нам?

Пол подпрыгивает и бросается к чайнику, стоящему на одной из конфорок плиты.

— Да, да, позвольте мне подать Вам что-нибудь.

— Я не хочу пить.

Он делает паузу, опуская руки в стороны.

— О.

Я подхожу, Саймон идет за мной по пятам, и занимаю место, которое только что освободил Пол, мой взгляд не отрывается от моей Маленькой Лани.

— Как рука Вашего дяди?

Её плечи напрягаются.

— Просто отлично, спасибо. Как Его Величество?

— Зависит от того, кого Вы спрашиваете, — я наклоняю голову.

— Ты знал, что леди умеет драться? — говорит Саймон, присаживаясь рядом со мной.

Моя кровь нагревается, когда я провожу взглядом по ее телу.

— Правда?

— Приятно видеть, что Ваша раздражающая привычка отвечать на вопросы вопросами распространяется не только на меня, — вклинивается она, ухмыляясь.

Усмехаясь, я переключаю свое внимание на Саймона.

— Дай угадаю, она научила тебя быть доблестным и храбрым? Честным и сильным?

Саймон сморщил нос.

— Нет, она сказала пить воду.

— Я сказала быть водой, — она смеется.

Она берет свой чай и подносит его к губам. Мой взгляд останавливается на ее горле, когда она глотает жидкость, и мой член оживает, когда я замечаю крошечный порез на ее нижней губе.

Воспоминание о ее вкусе дразнит мои вкусовые рецепторы, и я нахожу почти невозможным отвести взгляд от этой отметины, страстно желая снова рассечь ее, чтобы услышать её стон, пока я буду успокаиваю её боль своим языком.

— Честность работает только тогда, когда обе стороны играют по правилам, — она смотрит на Саймона, склонившегося над столом. — Враги никогда не придерживаются правил.