Рыжая невеста Хаоса (СИ) - Сопилка Броня

Но тут бледные губы парня тронула кривая улыбка. Улыбка? Это что ещё за симптом? Судороги?! Я перевела взгляд выше и встретилась с открытыми глазами Тима. Он наблюдал за мной? Ухмылка стала шире, но не успела я ни обрадоваться, ни возмутиться, как Жнец притянул меня к себе…. и мы кувыркнулись. Он вдруг оказался сверху, долго изучал моё лицо, улыбка медленно растаяла и прохладные губы коснулись моих, согреваясь.

Кажется именно в этот момент я окночательно поверила, что всё хорошо, что он живой, и меня затопило таким ослепительным счастьем и облегчением, что я похоже лишилась чувств. Ну а как иначе объяснить. что дальнейшее в памяти отложилось лишь урывками?

Помню лишь, что было очень жарко, особенно там, где его руки и губы. Помню, руки мои всё время пылали желанием царапать и сжимать, и ещё зарываться в волосы. Помню, кружилась голова, или кружились мы, то я оказывалась сверху, то Тим подминал меня под себя, и я сладко таяла под его весом, мечтая кажется об одном, полностью слиться, перемешаться, стать одним целым, так похожим на фейерверк…

Когда от ошеломляющей волны я распахнула глаза и, отдаваясь головокружению, встретилась взглядом с Тимофеем, я даже не удивилась:

– У тебя глаза – золотые. И светятся.

– Да? – он моргнул и снова посмотрел на меня. Обычными глазами, ну-у, чуть более тёмными, чем обычно, цвета черного плавленого шоколада.

– Нет, – выдохнула я.

Показалось?

Я вдруг вспомнила прощальный взгляд Аримани. Черный и жуткий, тьма в нем словно перебралась на белки глаз, вызывая мороз по коже. Белые крылья рассыпались, а глаза стали черными и страшными... Иллюзия? Его крылья были иллюзией, чтобы обмануть меня? И Серпен врал про вылечившую его леди-целительницу, а ведь я видела этого змея больным вчера вечером, когда Кера уже пропала. И не после встречи ли с несостоявшимся пациентом, вечерком отужинавшим её племянником. А ведь вечером накануне тетушка Дэф была мила и весела, зато на следующий день превратилась в прозрачного монстра, и называла имя врага “Анхрамайню”, такое созвучное имени командора. В башне которого этой ночью едва не погиб Жнец.

– Эй, ты чего застыла? – Тим заглянул мне в глаза, и я порывисто обняла его, ощутив в полной мере, что только что едва снова не потеряла его, испугавшись, что Аримани и Серпен не остановятся, и через три дня (если не наврали насчет срока) снова явятся за мной.

– Тим, ты знаешь, что командор – твой враг?

– О да. Еще и соперник. Но надеюсь в этом плане он уже нейтрализован.

– Э…

– Разве нет? Ты разве ещё думаешь над его предложением?..

Я нервно помотала головой.

– Ты не понял…

– Эй, молодежь! Вы живы?! – из-за карниза крыши показалась вихрастая русая голова. – Мы тут командора нашли, но он, как бы это сказать… в общем теперь вся надежда на тебя, Феич.

– В смысле нашли? – испуганно переспросила я, глядя как Митра выбирается на крышу.

– Его в море рыбак выловил. Жив пока, но бредит и в себя не приходит…

– Рыбак?

Митра коротко хохотнул и покачал головой.

– Ариманис.

Глава 37

– Боги… – выдохнула я потрясенно. – Но… почему? Что с ним случилось?

Особенно тошно было оттого, что я только нашла в нем крайнего и мировое зло, а он…

– Ничего толком неизвестно, но лекарь подозревает истощение. Возможно закрывал большой прорыв и вымотался.

Я застонала.

– А ты, Феич, крут. Я успел и видел, как ты тут развернулся. Зачетно.

Жнец на заслуженную похвалу лишь мрачно угукнул. Я обернулась, ощущая неладное, и встретилась с прищуренными темными глазами.

– Волнуешься за хаосита?

– Э... кого? – растерялась я.

– Этого беленького командора, – выплюнул парень.

– А, Аримани, ну да. Я же…

– Не определилась? – криво ухмыльнулся он, не дослушав.

– Не-ет... то есть…

– Ладно, вы тут разбирайтесь, а у меня дел выше крыши, – двинул подбородком Жнец, поднимаясь на ноги.

Я запоздало смутилась, глядя, как демонстративно он застегивает пуговицы на рубашке и ухмыляется, обнаружив, что одной нет. Нет – потому что она в моей руке.

– Ого, – присвистнул Митра, рассмотрев, наконец, в каком мы растрепанном виде. –  А чем вы тут занимались? – он поиграл бровью.

Я нервно поправила платье, стянула шнуровку на лифе. Как хорошо, что корсет распустить не так-то просто.

– Катерина, видимо, выбором, – буркнул Жнец, и я задохнулась от возмущения.

– Да ради хаоса! Причем тут выбор?! – не выдержала я. – Я же оттого лишь расстроена, что ошиблась в нем!

– В выборе? Не скажи. Я всё ещё жив и на ногах, а ведь я закрыл два прорыва, и первый был куда серьезнее этого.

– Ты не слушаешь! Я ведь говорила, что Аримани – твой…

– Соперник, ага.

– Враг! Митр, скажи ему!

– Ну. Я как-то поразмыслил по утру, может я и ошибся. Как-то всё совсем сказочно. А он знает? Про… Керу...

– Да знает, я рассказала. И про Анхриманью. Ариманис – одно из имен этого Злого духа, врага упорядоченного. Врага... как его… Ахура Мазды! Знаешь о таком? – я посмотрела на Жнеца внимательно, понимая что от его реакции многое зависит, но он лишь раздраженно дернул щекой:

– Что-то слышал. Кто-то из божеств.

Я выдохнула со смешанным чувством. По крайней мере Жнец к богам себя не относит.

– Ну вот я и решила, что Аримани и есть он.

– Злой дух? – парень издевательски хмыкнул.

– Ну да. Звучит смешно. Особенно с учетом того, что его выловили в море. Не в характере злых божеств такое поведение.

– Ну так – сходи, пожалей его. Кошка.

Я поджала губы, а Митра начал ржать так мерзко, что мне захотелось его стукнуть.

– Да ты, Феич, никак ре…

– Так. Закрыли тему, – Жнец стукнул его за меня. – Вон, уже лезут сюда смельчаки. Что, первым на восстановленный дом никто сунуться не рискнул, выпихнули, кого не жалко?

– Да я сам вызвался, – возмутился Митра, – друзья же вроде.

– Вроде, – выплюнул этот… стрекозел.

Что на него нашло? Он сейчас такой же мерзкий и гадкий мажор, каким был при первой встрече. За эти дни я так отвыкла от его стрекозлиной сути, что теперь становилось не по себе. А не выдумала ли я его? А был ли тот обаятельный парень, каждая мысль о котором… отзывалась в сердце то страхом, то радостью?

Жнец поднял и надел пиджак, опять мерзко ухмыляясь и заставляя меня снова и снова жалеть, что я не убилась на люке. Митра же включил шута, и на выходки Жнеца не реагировал, как ни в чем не бывало интересуясь:

– Ты куда сейчас?

Мне стало совсем тошно от понимания, как мы все от него зависим. Не только я и друзья – весь город!

– Попробую найти тётку. Она конечно с капитальным прибабахом, но кто нынче без изъяна? – Жнец обжег меня презрительным взглядом, дернул щекой и отвернулся, делая шаг к краю крыши.

– Стой, – Митра поймал его руку, Жнец тут же её высвободил, но обернулся на друга. Тот кинул сочувственный взгляд на меня, но я помотала головой.

После всего что было с нами, и того, что он тут наговорил… я не хотела его видеть. Отчего-то сейчас мне было в сотню раз хуже, чем первого сентября. Я растянула губы в улыбке, но сжала их так плотно, что они онемели.

– Ладно, – и Митра обернулся к Жнецу. – Это явно не последний прорыв.

– Не последний, – холодно подтвердил стрекозел.

– Ты... поможешь?

– Пока будут силы. Мне всё равно отсюда не вырваться, пока есть периметр. Хреново, что прорывы быстро растут, а находят их поздно, – он раздраженно выдохнул. – Я полетаю, поищу заодно и зарождения прорывов. Сверху обзор лучше.

Из-за карниза показалась голова папы, но Жнец, не дожидаясь, пока он поднимется, спрыгнул с крыши и, развернув в воздухе крыло, взлетел. Заложив пару мертвых петель, он скрылся за какой-то из крыш.

Дальнейшее помню, как в каком-то тумане.

На крыше вдруг стало тесно и шумно. Распахнулось чердачное окошко, и в него тявкнула собачонка, а затем выглянула её хозяйка, расстроилась, что спасителя нет, и принялась взахлеб его нахваливать: “Ах, какой чудесный молодой человек! Ах, в доме все на месте, и даже цветы в вазонах не повяли и пахнут! Даже вуалехвосты в аквариуме бодро кусают друг друга за хвостики и требуют корма, как ни в чем ни бывало”.