Франциска Вульф - Рука Фатимы

Тон, каким монгол произнес святое имя Аллаха, омерзителен. Ахмад с отвращением взглянул в эти темные, почти черные глаза – и его охватило бешенство. Каких усилий стоит сдержать себя и не вцепиться ему в горло… Этот мерзавец больше чем неверный – безбожник и богохульник! Когда-нибудь он поплатится за свои козни! И тогда Ахмад покарает его собственноручно. Но сначала выполнит свою задачу. А когда все будет кончено – убьет его.

– Хорошо, все будет сделано. – И взял мешочек из рук Марко.

Венецианец явно почувствовал облегчение.

– Можете на меня положиться. – Ахмад сунул сверток в карман, под плащ.

Тяжко на душе, мешочек с отравой, кажется, прожигает дыру в кармане, опаляя кожу…

– Пора уходить! – промолвил Марко.

Ахмад ненавидел его за веселую беспечность. Конечно, венецианцу легко посмеиваться – не его душе гореть в аду… Но, как ни крути ни верти, – другого решения нет! Зенге, кажется, прав: есть только один способ послужить Аллаху.

XI

Путешествие продолжалось. Все шло гладко, без происшествий. С утра до вечера, не делая остановок, караван двигался на юго-восток. К вечеру, до наступления сумерек, разбивали лагерь, а утром следующего дня, еще до восхода солнца, шатры исчезали как по мановению волшебной палочки. Днем всадники перекусывали, не сходя с лошадей, даже дремали в седле.

Путешествие, казавшееся поначалу невозможным, через два дня стало для Беатриче рутиной. Еще через два дня исчезла боль в мышцах и она почувствовала себя прекрасно, словно всю жизнь только тем и занималась, что колесила по миру верхом на лошади. Вечером, когда, вытянув ноги, ложилась отдыхать, она ощущала не большую усталость, чем после обычного рабочего дня в больнице.

Будущему ребенку, кажется, тоже все нипочем. Ли Мубай каждый день осматривал ее, ставил иголки, давал какие-то снадобья. Он доволен результатами – и она тоже. Благодаря, быть может, его усилиям схватки прекратились, ноги перестали отекать. Так благополучно длилось для нее путешествие, что Маффео часто приходилось напоминать, что она беременна и не должна позволять себе ничего лишнего. Кроме того, с его помощью она пыталась совершенствовать свои познания в монгольском, а то было бы совсем скучно. И все-таки она страшно обрадовалась, когда на восьмой день добрались наконец до Тайту.

Первым об окончании пути возвестил маленький мальчик – как предположила Беатриче, один из бесчисленных внуков хана. Как только пересекли гряду холмов, мальчуган, придержав своего коня и размахивая руками, закричал что есть мочи:

– Смотри-ите! Та-ам, впереди!.. Та-айту! Скоро прие-едем!..

Новость быстро распространилась среди путников. Все всадники сгрудились на вершине холма. Тут же была и Беатриче. Смотрела на расстилавшуюся перед ними долину, замерев в восхищении…

Город сиял под лучами полуденного солнца, словно какой-то гигант рассыпал здесь горсть крупных драгоценных камней. Крыши блестели и сверкали всеми цветами радуги – зеленым, желтым, голубым, красным. Беатриче казалось, что она стоит на галерее карточного домика в Шангду. Но все-таки все выглядело иначе – еще величественнее и прекраснее. У нее захватило дух. Марко оказался прав: как ни старались мастера, изготовившие макет города, действительность не идет ни в какое сравнение с моделью.

Размах, с каким построен город, не поддавался описанию. Тайту как бы заполнил собой всю обширную долину. С вершины холма открывался прекрасный вид на огромные парки и площади с великолепными храмами. Во всем ансамбле выделялись крыши пагод.

Беатриче заметила и несколько чужеродных строений: купола и минареты мечетей, а еще здания, напоминавшие индийские храмы и еврейские синагоги. В ярких лучах видна даже башня христианской церкви. Над всеми постройками доминировал сияющий голубым светом, словно драгоценный сапфир в диадеме, дворец императора.

Хубилай позаботился обо всем. Тайту должен стать центром паломничества для людей всех национальностей и вероисповеданий.

Смутные предчувствия – неизвестно почему – одолевали Беатриче. Тайту, несомненно, потрясающий город, чудо архитектуры. Но ему не хватает чего-то… Трудно это передать… Особого очарования, почти неземного волшебства – эти черты сквозили в Шангду.

«Фэн-шуй!» – внезапно промелькнуло в голове. С этим понятием Беатриче столкнулась некоторое время назад: лечила одну пациентку, которая занималась тем, что давала консультации по фэн-шуй. Рассказала и ей об основных принципах этого древнекитайского учения, наглядно объяснив, в чем его суть, – по всей вероятности, увидела в ней свою потенциальную клиентку.

Почему вспомнилось об этом именно сейчас, когда она созерцает Тайту?.. Быть может, синева крыш навела на такую мысль?.. Не исключено, что она испытывает некую неприязнь к Тайту потому, что он со временем станет Пекином, а Шангду – Кайпинфу… Последний останется в ее памяти как город, связанный с поэзией, сказкой и ностальгией… Ну а Пекин превратится в многомиллионный молох, да еще с правительственной резиденцией коммунистического Китая. Это не располагает к романтическим грезам.

– Добрый день, Беатриче, что вы скажете? – Марко появился рядом с ней как из-под земли. – Как вы находите этот город?

– Он прекрасен. – И сама ощутила: произнесла ничего не значащие слова.

Чисто внешне Тайту бесподобно красив. Бессмысленно говорить Марко о тех чувствах, что она испытывала, глядя на город. Он только посмеется над ней. Лишь Маффео в состоянии ее понять. И, конечно, Джинким.

– Еще час езды – и мы у ворот Тайту! – Марко улыбался. – Тогда увидите, какое это чудо.

Он пришпорил лошадь, и Беатриче поскакала за ним вслед.

– Гонцы уже у ворот города, чтобы возвестить о твоем прибытии, великий хан и повелитель! – Джинким поклонился брату, сидя в седле.

– Прекрати эту напыщенную болтовню! – прервал его Хубилай, но без злости в голосе.

Напротив, глаза его сверкали удовольствием – видно, радовался как дитя, что наконец добрался до цели.

– Разве мы оба не монголы? Разве мы оба не сыновья одного отца?! Брат мой, не называй меня великим ханом. Зови по имени!

Джинким внимательно посмотрел на Хубилая. В непритязательной монгольской одежде, верхом на лошади, лук и колчан со стрелами у седла, да, он действительно выглядит не как император, повелитель всех монголов и китайцев. Простой охотник, погонщик скота или воин – словом, настоящий монгол!

– Твое желание для меня закон, Хубилай!

– Ты все еще не примирился с мыслью, что отныне придется жить в Тайту, а? Прав я или нет, брат?