Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ) - Савченя Ольга "Мечтательная Ксенольетта"

– Перехитрили Солнце, и не побоялись его гнева…

Викхартам запросто подчинялись великие духи разрушения, чувствуя их спящую ярость. И эти духи с удовольствием прорываются куда угодно, лишь бы их накормили ненавистью. Ксанджи – огненные духи, духи испепеления, – ценились у викхартов издавна, а вот Илатиал – водные духи, смывающие все на пути, – особой популярностью не пользовались. Пить воду гневных духов в чистом виде было опасно, к тому же песок быстро впитывал ее. Но вождь и его наследник приказали отыскать всех, кому подчиняются эти духи, и выдать им лучшие дома в поселении. Взамен они просили об услуге: раз в период каждый такой викхарт должен глушить одну рыбу в озере или брошенный в него предмет.

Опасная вода духов смешивалась с обычной водой, испарялась с ней же, да еще и очищалась песком. В засушливый период это не помогало уберечь всю реку, но часть реки и маленькое озеро доживали до сезона дождей, а этого хватало, чтобы выживали посевы. Так через разрушение хитрая раса научилась созиданию и сохранению.

– Быть хитрее самого опытного лжеца, – прошептала я, разглядывая двух каменных драконов, охраняющих ступени в простейший с виду дом.

Если бы не эти драконы, я бы и не подумала, что в нем живет вождь. Разве что – дом находился в непосредственной близости к озеру и прямо‑таки утопал в зелени.

У крыльца толпился народ до тех пор, пока из арки входа не вышел вождь. Его приветствовали радостными криками – кажется, пожеланиями доброго дня. Кхангатор раскинул длинные руки в приветственном жесте, а затем подозвал к себе прыгающего от нетерпения главу стражи. Быстро переговорив с ним, Кхангатор жестом отпустил стражу, но их место мигом заняла личная охрана. Воины с проницательными взглядами, с множеством рисунков на тощих телах и ленивыми движениями. Эти словно не боялись ни топоров, ни кинжалов, ни голых рук врага. Возможно, им подчиняются духи, способные в считанные секунды оставить от угрозы клочья.

Кхангатора я рассматривала с особым интересом, пропуская богатое убранство дома. Заметила лишь, что золотом и цветами пестрит каждый угол. Так не было даже во дворце Волтуара. Сам вождь на добрых полголовы был выше Кейела. Длинную руку он держал на изогнутом кинжале с широким лезвием. Пояс со вставками кольчуги плотно сжимал серые шаровары. Коготки на босых ногах при каждом шаге царапали отшлифованный до блеска камень. Позвонки и ребра на серой спине выпирали, натягивая кожу, а проступающие золотистые вены создавали эффект полупрозрачности. Выбритые виски подчеркивали заостренность ушей, а подбритый затылок удлинял шею. Остальные волосы, черные, будто смола, были собраны в пучок.

Кхангатор остановился посреди террасы и резко обернулся. В рассеянном дневном свете блеснул кровью клык с рубиновым навершием, закрепленным на обломок зуба золотым кольцом. Янтарные глаза выцепили Кейела, а через миг раздался низкий голос. Я не вслушивалась, жадно разглядывая того, кто вложил в моего Вольного самую основу отношений между существами. Услышав короткий ответ, Кхангатор поморщил нос, похожий на клюв ворона, и стиснул клыки. Через миг янтарные глаза изучали меня, а черные, кустистые брови сошлись на переносице.

– На общ‑щем языке говорить не люблю, – произнес Кхангатор. – Но мне сказ‑зали, что вы пришли с‑с добром. Может, заблуждение, но за помыслы уже плачу гос‑степриимс‑с‑с…

Скривился. Но из всех викхартов, кого мне удавалось слушать, он справлялся с шипящими лучше других. Да и выглядел, наверное, для этой расы симпатично. Или я просто пытаюсь отыскать в нем то, что полюбила в своем Вольном, а это уже подкупает.

Нас усадили вокруг небольшого стола. Почти как в Васгоре, но каменную мебель тут украшали резными узорами и делали подпилы снизу для удобства. На стол водрузили железный тазик с водой и даже белую тряпку. Первый протер лицо и вымыл руки Кхангатор, затем он передал тряпку мне, а после внимательно следил, кому я ее протяну. Словно это отмечало нашу иерархию. Как только я это заметила, даже неожиданно для самой себя, отдала полотенце бледному и измотанному Роми. Он, не глядя, кинул полотенце Кейелу, но Елрех будто и не расстроилась. Либо не заметила, что Кхангатор наблюдает, либо, что вероятнее всего, ей было плевать, что о ней думают.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Очень быстро местные девицы убрали воду, оставив только промоченное полотенце, затем расставили золотую посуду, а юноши принесли тяжелые подносы с различной едой. Почти вся пища была жирной, пахла медом и была украшена фруктами. Ложками ели только суп и каши, а остальное – руками. От еды никто из нас не отказывался. Много дней пришлось вытягивать на сухих продуктах, а воду всячески беречь, поэтому сейчас набросились на угощения будто век крошку в рот не брали. Сам Кхангатор лишь перекусил, а на мой извиняющийся взгляд усмехнулся.

– Шаг С‑солнца назад у меня был накрыт с‑стол.

– Благодарю за радушие, – прожевав, в очередной раз произнесла я и поспешила еще зачерпнуть ложкой вкуснейший рис, который когда‑либо ела.

Набив желудок досыта, я отломала кусочек золотистой лепешки и, вдохнув несравнимый и незабываемый аромат, вытерла им губы и подбородок от жира. Когда кусочек оказался во рту, зажмурилась, наслаждаясь вкусом. Фадрагосский хлеб, тот, который был на территориях регионов, делался из муки неизвестных мне зерновых. Возможно, какой‑то и был вкуснее и пышнее, но все же родные вкусы всегда приправлены душевной сладостью.

Под разомлевшим взглядом возобновилась суета слуг: опустевшие блюда с горячим уносились, на их местах появлялись вазочки со сладостями, пиалы с разным медом, подносы с фруктами. Кубки с соком сменились горячим отваром. Пытаясь разобраться, чай ли это, я пила мелкими глотками. От меда вежливо отказалась, а сладости брала лишь самые мелкие.

– По какому делу тут? – выслушав от нас очередные благодарности, спросил Кхангатор.

Даже Роми заметно разрумянился и успокоился. А может, сказывалось то, что в доме толпы не было: слуги держались на уважительном расстоянии, а охрана застыла у стен.

Я скосилась на Елрех, опасаясь, что она передумает. Но эта идея родилась у нее из моей идеи, и она уверяла, что Дриэн после такого назовет в мою честь целую линию лучших зелий. Убедившись, что алхимик не передумала, я посмотрела в глаза Кхангатора и произнесла:

– У меня к тебе торговое предложение.

– Из‑с какой ты гильдии? – мигом поинтересовался, но при этом украдкой глянул на Елрех.

Следит, гадает, ничего не упускает из вида и никому не доверяет. А еще Вольный говорил, что вождь не любит гильдии.

– Не из какой.

Кустистая бровь изогнулась.

– Вступила в Аспиды, но не пробыла там долго. – Я пожала плечами, поглаживая грань разукрашенной пиалы. – Гильдии меня ограничивают, а этого я не люблю. Мне нравится, когда у меня развязаны руки.

– Тогда от кого ты? – Острые плечи выпрямились, тонкие пальцы с желтыми когтями очертили край стола.

– Я от Дарока, – призналась прямо, и нечеловеческие глаза на краткий миг округлились, сузились, а затем вернулись в обычное состояние. Я кивнула на Елрех, – а она из алхимиков, гильдия Пламя Аспида.

– Слыш‑шал, – протянул он, но Елрех много внимания не уделил. Уставился на меня, продолжая поглаживать край стола. Молчание затягивалось, но не я разорвала его – Кхангатор спросил: – Как поживает Дарок?

– Хорошо, – с готовностью ответила. – Но не спеши огорчаться, великий вождь, иногда враги могут стать друзьями.

– Иногда, – с выдохом согласился он. Повел головой, вытягивая тонкую шею; кадык выпер, кожа сложилась в тонкие морщинки и натянулась. Хрустя позвонками, Кхангатор проговорил: – Он присвоил час‑сть долины и не уберег вс‑с‑сю драконью кладку. Его прямой враг не пощадил детеныш‑шей великих сущес‑с‑тв. Ес‑сли бы я заполучил эту землю, то оградил бы драконов от такой утраты.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Но один дракон выжил, – склонив голову набок, напомнила я. – Великий вождь, Хайко молод, но быстро растет и уже прекрасен. Я видела его. Дарок даже бросил войска на поле боя, чтобы лично вырастить дракона, а теперь регулярно наведывается к себе домой, чтобы самому отбирать скотину для корма.