Запад Проклятых - Никки Сент Кроу
Улицы всё ещё пусты, весь Глимминг-Холлоу — безмолвная гробница, если не считать потрескивания магии в уличных фонарях.
А потом…
Тёмная тень пролетает над головой, и над крышами разносится пронзительный визг.
— Что это?
— Не поднимай голову, — велит Рук, берёт меня за руку и утягивает под навесы ближайших лавок.
Мы проходим мимо витрины за витриной. Капкейки с глазурью, полосатые сладости, книги в кожаных переплётах, украшенные коробки. Как эти две вещи могут существовать рядом? Эта обычная, яркая, наполненная сладостями жизнь — рядом с войной, злыми ведьмами и наёмниками с топорами?
Мысль о том, как близко друг к другу существуют красота и опасность, выбивает из равновесия.
Когда мы добираемся до следующего перекрёстка, Рук резко останавливается. Я с охом врезаюсь ему в спину, а потом он прижимает меня к каменной стене пекарни, когда с неба доносится ещё один визг.
От этого звука кожа ползёт мурашками. Я дрожу рядом с Руком.
Он поворачивается ко мне и снова прикладывает палец к губам.
На его лице нет страха. Знает он или нет, какая опасность летает над нами, но он пугающе спокоен.
А я никак не могу отдышаться. Никак не могу унять бешеный разгон сердца.
Кажется, я застряла в бесконечном кошмаре. Когда я вернусь домой? Смогу ли вообще?
Рук поднимает руку и отсчитывает пальцами.
Три.
Два.
Один.
Вперёд.
Он снова тянет меня за собой. За угол. Пригнуться.
Вдалеке ещё один порыв ветра.
Я спотыкаюсь о юбку. Рук удерживает меня. Мы движемся дальше.
Мы добираемся до следующей площади, где ещё одна бронзовая статуя навеки застыла в движении. Мы бросаемся между ног статуи, когда свист заставляет нас остановиться.
На другой стороне, окутанные тенью, стоят две лошади. Реми сидит верхом на одной и машет нам.
Рук вытягивает шею, проверяя небо из-под вздувшейся бронзовой ткани платья статуи.
— Идём, — наконец говорит он, и мы крадёмся прочь, срезая площадь по диагонали.
Когда встречаемся с Реми под глубоким навесом конюшни, я сразу узнаю̀ лошадь.
— Сэбил! — говорю я, не подумав.
Рук зажимает мне рот ладонью.
Сердце снова подпрыгивает.
В складке между его тёмными бровями вспыхивает раздражение, а потом он наклоняется ко мне, его губы оказываются у изгиба моего уха, дыхание тёплое. И всё же меня пробирает дрожь от его прикосновения.
— Мы должны молчать, Канзас. Пообещай мне.
Когда он отстраняется, его ярко-зелёные глаза ищут в моих подтверждение.
На руках у меня выступают мурашки. Я киваю.
Хорошо, — одними губами говорит он.
Сэбил тихо ржёт. Я подхватываю Тото и с помощью Рука забираюсь в седло. Как только устраиваюсь, он ловко садится позади меня.
— Я могу вывести вас в безопасное место, — шепчет Реми. — Следуйте за мной.
И его гибкая чёрная кобыла уносится в ночь.
Мы скачем прочь от городской площади. Чем дальше едем, тем гуще становятся тени. В небе больше нет летающих чудовищ.
— Куда ты нас ведёшь? — спрашивает Рук, когда мы едем бок о бок лёгкой рысью по широкой булыжной дороге. На горизонте вырисовывается огромная стена, окружающая Глимминг-Холлоу.
— Есть тайный вход и выход из Холлоу, — отвечает Реми. — О нём знает только совет.
— И ты? — спрашиваю я.
Реми кивает.
— Моя семья десятилетиями входила в совет. Они помогали проектировать вход, — Реми кивает на запад, где к стене вплотную примыкает приземистый дом. — Дом его скрывает.
Цокнув языком, Реми пускает лошадь вперёд.
Когда мы подъезжаем к дому, окна в нём тёмные, растения в каменных горшках на крыльце ломкие и бурые. Забытые и заброшенные. Или, может, именно так всё и должно выглядеть.
Реми соскальзывает с лошади и привязывает поводья к белым перилам.
Рук первым спешивается с Сэбил, затем забирает у меня Тото.
Я перекидываю ногу через седло, стараясь укротить платье, чтобы оно не запуталось вокруг щиколоток, когда спрыгну на землю.
— У нас есть время, чтобы я переоделась? — спрашиваю и поднимаю клетчатое платье, скомканное у меня в руках.
Не думаю, что выдержу ещё хоть минуту в этом бальном платье, убегая от Тинмэна и его небесных чудовищ.
— Если быстро, — отвечает Рук.
— Вот.
Реми роется в кармане брюк и достаёт маленький стеклянный флакон, внутри которого всего несколько капель зелёной жидкости.
— Нанеси это на точки пульса, пока будешь переодеваться. Это поможет скрыть твой запах от крылатых обезьян достаточно надолго, чтобы вы успели уйти.
— Прости… ты сказал «крылатых обезьян»?
— Как долго это продержится? — спрашивает Рук.
— Несколько часов, если повезёт. Может дать вам достаточно большую фору.
— Это изумрудная вспышка? — спрашивает Рук.
Реми кивает.
— Очень хорошо. Этого должно хватить на вас обоих.
— Подождите… крылатые обезьяны?!
Реми наконец смотрит на меня.
— Обычно обезьяны водятся только глубоко в горах Запада, и чаще всего они не представляют угрозы, если их не трогать. Но Ведьма Запада держит их под магическим контролем. Уже много лет. Если она их послала, значит, у них есть задача, и они сделают всё, что должны, чтобы её выполнить. А когда их вынуждают действовать, они жестокие, кровожадные существа.
— Они с Тинмэном? — спрашивает Рук, и Реми кивает.
— Мне нужно вернуться, пока кто-нибудь не заметил, что меня нет. Тайный выход найдёте в сарае за домом.
— Мы благодарны за помощь, — говорит Рук.
Реми направляется к лошадям, взбирается в седло своей, держа поводья Сэбил.
— На вашем месте, — говорит он перед тем, как уехать, — я бы поторопился.
Затем он цокает языком и уносится в ночь.
— Канзас.
Я вздрагиваю от своего прозвища и смотрю на Рука. То, как он это сказал, было не столько вопросом, сколько приказом.
Что-то в нём изменилось. Он больше не кажется кротким, неприметным или наивным. В каждом слоге, каждом взгляде, каждом движении его тела появляется новый оттенок власти.
— Иди внутрь и переоденься, — он вытаскивает пробку из флакона и нюхает содержимое. — Используй половину, — он тянется ко мне, пальцы мягко касаются нежной кожи под ухом. — Нанеси здесь, — затем берёт меня за руку и проводит большим пальцем по запястью. — И здесь.
Дрожь возвращается, и Рук замечает, как вздрагивают мои плечи. Что-то похожее на улыбку приподнимает уголок его рта.
— Иди, — он протягивает мне флакон. — Быстро, Канзас.
Я беру изумрудную вспышку и захожу внутрь, а Тото следует за мной по пятам.
В доме застоявшийся воздух, словно никто очень давно не переступал порог. Словно печь всегда была пустой, а очаг всегда холодным. Судя по отсутствию сажи на камне, им, может быть,
