Алиса в Замужикалье (СИ) - Халь Евгения

Каждый тут же становился профессиональным сапожником. Вернее, дизайнером – Кристиан Лабутен от злости подавился бы своими знаменитыми красными подошвами. Каждый мужик задумчиво крутил туфельку в руках, присобачивая каблук обратно. Потом бегал за льдом, прикладывал к ушибу и млел от счастья, когда эта лиса, сидя на полу, глядела на него снизу вверх полными слез и восхищения глазами, и шептала:

– Благодарю вас, мой верный рыцарь!

Вот загнула, а? Не "спасибки, котик"! Не "ой, спасибо, от души"! А " благодарю вас, мой верный рыцарь"! Бинго! Мужик после этого вздрагивал, как от выстрела, сначала не верил своим ушам, а потом был готов разорвать в клочья замок, построить дракона и ускакать с этой хитрюгой в закат на белом коне.

И сейчас Акавиша использовала тот же прием. Это нечестно!

– Ты гляди, что она вытворяет. Вот поэтому я всю жизнь недолюбливаю тихонь. А еще подругой прикидывалась, – прошептала я на ухо Дейне.

– Ты о чем? – удивилась она.

– А ты не понимаешь, нет? Она перед ректором нюни распустила. Овечкой прикинулась. И ей все равно, что она нас, своих подруг подставляет.

– Да перестань ты, она такая и есть: нежная, чувствительная. Чуть что глаза на мокром месте. Кроме того, ей дракон давно нравится. Ты разве не замечала?

Ах вот оно что! Теперь мне понятно, почему она ко мне в подруги напросилась. Всё возле меня крутилась с первого моего дня в академии. Под контролем держала, значит. Ну что ж, умно!

– Не замечала, – сквозь зубы процедила я.

Дейна развернулась ко мне всем корпусом. Полыхнула пламенем из глаз и медленно, растягивая слова, произнесла:

– Да ты, кажется, ревнуешь!

– Кто? Я? – у меня от возмущения аж дыханье сперло. – Ты с ума сошла? Не знаешь, что я его терпеть не могу, это ректозавра огнеплюйного?

– Не знаю, – хитро улыбнулась Дейна. – На ненависть это мало похоже. Но ты забыла главное: Акавиша – наша подруга. Мы должны за нее волноваться и радоваться. И если она считает, что так правильно, и ей нужен дракон, то так тому и быть. Все честно, Алиса.

Я открыла было рот, чтобы ей ответить, но в этот момент Акавиша закончила свои акробатические упражнения и дракон полыхнул огнем. Причём столб огня был еще выше, чем после танца Шамтары. Единственная радость – крокодилица зеленая закусила губу от досады. А Акавиша легко спрыгнула со сцены, подбежала к возвышению, на котором сидел дракон, и присела в глубоком реверансе. Ее ножки сплелись в немыслимом узоре, а голову она, наоборот, подняла, глядя на дракона полными слез глазами.

А он склонился к ней, и, улыбаясь, долго и пристально смотрел на нее. И даже со своего места я видела, как горят его глаза. Как внимательно он рассматривает всю ее фигурку, затянутую в черный с золотом костюм. И вдруг я ясно себе представила их вдвоем, наедине, и сама чуть не харкнула огнем, как дракон. Нет, это не ревность, просто дракон – мой. Даже, если я его не хочу. Даже, если он меня бесит и ни капельки не нравится. Но отбор должна выиграть я. И вообще в этом шоу я – главный персонаж. Не люблю. Когда. Трогают. Мои. Вещи!

Акавиша выбежала из зала, поминутно оглядываясь.

– Дейна! – выкрикнул лепрекон.

Дейна вскочила с места и легко запрыгнула на  высокую сцену, минуя ступеньки. С потолка спустились горящие алым огнем обручи, и Дейна, скользя по ним, поднималась все выше к потолку. Огненный танец девушки-кошки с огненными глазами. Красиво, черт побери! Но даже эта пламенная красота не смогла перебить застывшую перед глазами картинку: Акавиша, плача от счастья, изгибается в объятиях Горала. А он целует ее, скользит губами по ее телу. Ушатай тебя, Китай, Алиса! Выдохни уже! И сосредоточься на танце.

– Алиса, ты вся горишь, – прошептал Нистар, высунув любопытную мордочку из браслета. – Успокойся, пожалуйста! Тебе еще танцевать! Да что с тобой? О, великая Судьба! Неужели Пак, действительно, что-то напутал с зельем и ты влюб…

– Заткнись, мелочь пузатая! – прошептала я и хлопнула его по темечку, загоняя в браслет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– А я ведь предупреждал Долю, – дракоша снова высунулся из браслета, – что люди просто так говорить не станут. Нет дыма без огня. Ой, беда! – он прижал лапки к щекам.

– Не гони пургу! И вообще скройся! Не до тебя сейчас! Что за бред? Я не могу влюб….гхм… заинтересоваться Горалом. У меня есть… ну, ты знаешь кто.

Вдох-выдох! Так, что происходит, Алиса! Чего ты так завелась? У тебя есть Азар. Его руки, его губы, его глаза… ушатай меня, Китай! Не работает! Ни черта не помогает! Я сейчас взорвусь от бешенства! Да что со мной? Неужели дракоша прав и этот ёльф долбоносый напутал что-то в своём зелье? Да нет! Я его, Горала, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу! Мне от него, как от золотого рыбца нужно только одно: выиграть отбор, и все. С "Форбсом" не вышло – так хоть здесь свое урвать. Он просто рыбец. Золотой, такой же, как Демидов, ну ладно, почти, как Демидов. А разница-то небольшая: тот деньгами швырялся, этот огнем плюется. Но оба же мужчины! А мужчины мне нужны только для одного: вывести меня из грязи в князи. Чтобы ракетой в светлое будущее рвануть. Фууууух! Отпустило. Я глубоко вздохнула. А это даже хорошо, что меня колдыбает. Прости меня, дракоша, за мой волчедуйский язык! Не до замен мне сейчас! Не стать мне леди на все сто процентов. Зато танцевать я умею  лучше всех.

– Алиса! – выкрикнул лепрекон.

Вдох-выдох! Пошла! От бедра, мелкой семенящей походкой, чтобы под длинной юбкой казалось, что я не иду, а плыву над землей. Чтобы золотой пояс на бедрах слегка позвякивал побрякушками, задавая ритм еще до того, как я начну свой танец змеи. На пальцах, легко, не опускаясь на всю стопу, я взлетела на сцену, и замерла боком к Горалу, выставив одну ногу вперед. Ты меня хорошенько рассмотри, моя огнеплюйная конфетка. Пока у тебя глаза на лоб еще не вылезли. Потому что от моего танца живота, который я сама назвала танцем восточной змеи, у всех, без исключения, мужчин, глаза всегда вылезали на лоб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Нужно отдать должное феечкам, что они постарались на славу, и точно схватили главную идею танца, выразив его в костюме. Алый шелк, длинная юбка с огромными разрезами низко сидит на бедрах, оставляя обнажёнными все стратегически важные для женщины места: живот, бедра, ноги. Алый лиф, украшенный затейливым золотым позументом, подчеркивает грудь. И золотой пояс, что держит юбку и слегка поднимает мой плоский от природы живот, округляя его.

Горал стиснул подлокотники кресла, неотрывно глядя на меня. Где-то за сценой дробно зазвучал восточный барабан дарбу́ка.

Он призывал меня начать двигаться медленно, тягуче, с паузами, как  в прелюдии любви. Я закрыла глаза и поймала драйв. Всё куда-то ушло. Отпало ненужное. Забылось всё: и главное, и второстепенное. Осталась только музыка, мое тело и мужчина. Единственный на всем белом свете мужчина. Потому что танец живота нельзя танцевать для всех даже в полном зале. Его всегда танцуют только для одного. И это главный секрет этого танца.

13 Глава. Почему мне никогда не попадаются нормальные мужики?

– Тук! – глухо выдохнул барабан.

Алиса резко вскинула обнаженное бедро и так же резко  бросила его вниз. Ее нежный, слегка округлый живот вздрогнул и дёрнулся. И это движение разлилось горячим огнем по моим бедрам. Словно я только что одним толчком вошел в нее, повинуясь рваному ритму одинокого барабана. В горле пересохло. А она повернулась и повторила движение с другой ноги. И вдруг упала на живот, приподнялась на полу на вытянутых руках, выгнувшись назад, как змея. Ее длинные светлые волосы скользнули по спине, струясь белой волной. Высокая крепкая грудь напряглась. Я запомню эту позу, дерзкая девочка. Я заставлю тебя ее принять, стоя позади тебя, когда мы останемся наедине.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Она перевернулась, поднимаясь на ноги, и пошла вперед, к краю сцены, тягучей походкой верблюда. Только тот выгибает горб, а она под каким-то немыслимым углом изгибала талию и бедра. Глядя на меня из-под длинных ресниц, она упала на колени и склонилась вперед. Снова распласталась на полу, по змеиному подползла к самому краю сцены. Еще минута – и она упадет. Я невольно подался вперед, чтобы успеть подхватить разгоряченное ритмом гибкое тело. И под этим предлогом на миг прижаться к нему. Урвать незаметно, невзначай, на глазах у всех краткий миг горячечной близости. Сладкое мгновение обладания этой дерзкой, и оттого такой притягательной девчонкой, которая выбила у меня почву из под ног. Я сейчас сам не понимаю чего хочу больше: уничтожить ее или обладать ею. Скорее всего, и то и другое вместе.