После развода. Хозяйка морковной усадьбы - Инари Лу
Зловещей и настороженной тишиной, будто все вокруг затаилось, наблюдая за нами.
Деревья стоят плотной стеной, их ветви переплетаются над головой, закрывая небо. А солнечный свет пробивается сквозь листву редкими, бледными пятнами.
Корнелиус идет уверенно, не сбавляя шага, и я понимаю, что он здесь уже бывал. Много лет назад.
— Забытый лес, — поясняет он, не оборачиваясь. — Здесь время течет иначе. Один шаг может занять вечность, а тысяча шагов — пролететь за мгновение.
Я чувствую это почти сразу.
Воздух становится густым, тягучим, и каждый шаг дается с трудом, будто я иду не по земле, а сквозь воду. В ушах начинает звенеть, и перед глазами плывут разноцветные круги.
— Не останавливайся, — говорит Кроум, беря меня за руку. Его холодная рука отрезвляет и возвращает меня в реальность.
А потом я начинаю забывать.
Сначала мелочи, как звали ту девушку из соседней деревни, которая покупала у нас пироги.
Потом, какие травы добавлять в морковный суп, чтобы он стал особенно ароматным.
А потом — самое страшное.
Я забываю, зачем я здесь.
Останавливаюсь посреди тропинки, смотрю на Кроума пустыми глазами и не понимаю, кто он и почему я держу его за руку.
Элис зовет меня, но ее голос доносится откуда-то издалека, будто из глубокого колодца.
— Ингрид! — кричит она, но я не отзываюсь.
Я смотрю на холодный, почти мертвый камень на своей шее. И вдруг сквозь пелену в голове проскальзывает имя.
Маркос.
Я вспоминаю его золотистые глаза, полные жизни. Вспоминаю, как он улыбался, когда я кормила его морковным пирогом. Вспоминаю его голос, который шептал: «Ты моя, Ингрид. И только моя».
Туман отступает. Воздух становится чище, легче, и я делаю глубокий вдох, будто вынырнула из воды.
— Туман питается страхом, — говорит Корнелиус. — Бойся — и потеряешь себя. Думай о нем — и он отступит.
Я сжимаю камень на шее, чувствуя, как под пальцами проступает слабое, едва уловимое тепло.
Маркос жив. Я чувствую это. И я не позволю никакому туману украсть у меня эту уверенность.
К вечеру мы выходим к ущелью.
Земля обрывается вниз, в глубокую расщелину, из которой поднимается жар. Внизу, далеко-далеко, течет река из расплавленной лавы. Она пульсирует и переливается алым и оранжевым.
Мост, который когда-то соединял два края ущелья, разрушен. Остались только каменные столбы, торчащие из пропасти, и ржавые цепи, которые раскачиваются на ветру.
— Кроум, — я с надеждой смотрю на лунного дракона. — Ты можешь перенести нас?
Он качает головой, и его лицо становится напряженным.
— Над ущельем магический барьер. Меня собьют, как только я поднимусь в воздух.
— Есть другой путь, — говорит Корнелиус, кивая в сторону скалы, где чернеет узкий, почти незаметный вход в пещеру. — Через нее. Но и этот путь очень тяжелый.
Мы входим в пещеру.
Внутри темно, сыро, и воздух пахнет серой и древней пылью. Я зажигаю свечу, которую дала мне Элис. Слабый огонек выхватывает из темноты стены, покрытые странными письменами.
А потом мы видим их.
Призрачные стражи. Тени павших драконов, которые парят в воздухе, не касаясь земли. Их глаза горят холодным голубым светом, и от них исходит такая сила, что у меня подкашиваются колени.
— Кто идет по землям мертвых? — голос стража звучит в голове, минуя уши, и от этого звука хочется упасть на колени и закрыть лицо руками.
— Ингрид, хозяйка усадьбы Торент-Лоу, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я иду спасать того, кто мне дорог.
— Любишь? — спрашивает второй страж, и в его голосе слышится суровое, древнее любопытство.
— Больше жизни.
— Готова ли ты пожертвовать всем ради него?
— Готова, — отвечаю я без колебаний.
Стражи переглядываются. Если это можно назвать взглядом у существ без лиц.
А потом они расступаются, открывая проход.
— Иди, — говорит первый страж. — Но помни: истинная любовь познается не в счастье, а в испытаниях. Твои только начинаются.
Мы выходим из пещеры на другой стороне ущелья, и я замираю.
Передо мной простирается драконья твердыня.
Огромная скала, высеченная в горах, поднимается к самому небу. Ее стены светятся изнутри. Вокруг твердыни вьются драконы — маленькие, серебристые, они кажутся искрами на фоне темного неба.
Камень в моей руке вспыхивает ярко, почти ослепительно.
— Он здесь, — шепчу я.
Кроум подходит ближе, кладет руку мне на плечо.
— Теперь самое трудное — войти внутрь.
Я сжимаю камень на шее. Он еще холодный, но уже не мертвый. В нем теплится жизнь, такая же слабая, как моя надежда.
— Мы войдем, — говорю я, глядя на твердыню. — И я вытащу его оттуда живым.
Ветер доносит запах серы и древнего огня. Где-то там, за этими стенами, томится Маркос.
Я чувствую это всем сердцем.
Глава 53
Мы прячемся за острыми скалами у подножия твердыни, и я впервые вижу ее так близко.
Стены, высеченные из черного камня, уходят в самое небо, и в них горят огни. Крепость дышит жаром и от этого дыхания у меня перехватывает горло.
— Главный вход охраняется, — шепчет Корнелиус, и его желтые глаза внимательно сканируют каждый выступ и каждую трещину. — Но я знаю другой путь. Старый дренажный тоннель, который ведет в нижние уровни. Там темно и сыро, но это наш единственный шанс.
Кроум хмурится, поправляя на поясе мешочек с амулетами. Его лунная магия сейчас — наше главное оружие и одновременно наша самая большая уязвимость.
Если стража почует ее, мы погибли.
— Другого выхода нет, — говорит он, и мы движемся вперед.
Тайный ход скрыт колючим кустарником. И пока мы продираемся сквозь него, ветки царапают лицо и руки, оставляя на коже тонкие кровавые полосы.
Вход в тоннель — узкая расщелина, едва заметная среди камней. Я пролезаю первой, за мной Элис, потом Кроум, и последним скользит Корнелиус.
Внутри темно, сыро и тесно. Стены сжимают нас со всех сторон, и я слышу, как тяжело дышит Элис.
Кроум зажигает на ладони слабый серебристый свет — ровно настолько, чтобы видеть дорогу, но не привлекать внимание.
Мы идем медленно, почти на ощупь, и каждый шаг отдается в ушах гулким эхом.
Тоннель заканчивается внезапно, выводя нас в широкий коридор с высокими сводчатыми потолками.
Здесь уже не так темно. Стены светятся тусклым голубоватым свечением, исходящим от древних рун, вырезанных прямо в камне.
— История клана, — тихо говорит Кроум. — Их гордость и жестокость. Все отображено здесь.
Я сжимаю камень на шее, и он отзывается слабым, едва уловимым теплом.
Маркос близко. Я чувствую это каждой клеточкой тела.
Мы движемся дальше, стараясь ступать как можно тише.
