Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

16.

Глава 16.

Глава 16.

Печать на бумаге, тепло на коже

Утро в городе пахло мокрым камнем и кофе — редким, дорогим, но всё же настоящим. Лоран шёл по улице так, будто ему некуда спешить, хотя внутри каждый шаг был отмерен: сегодня нельзя было ошибиться ни в тоне, ни в слове, ни в жесте. В этом времени неверное слово стоило дороже, чем неверная монета.

Он вышел из таверны рано. Анна, проводив его до двери, не удерживала и не просила остаться. Она лишь поправила ворот рубахи — коротко, по-хозяйски — и задержала ладонь у него на груди на секунду дольше обычного.

— Не позволяй ей устроить балаган, — сказала она тихо.

— Не позволю, — ответил он.

Анна кивнула.

— И не будь мягким там, где нужна твёрдость. Ты умеешь, — добавила она, а потом, будто чтобы не дать себе провалиться в тревогу, сухо уточнила: — Вечером ты будешь здесь.

— Буду, — сказал он.

Это «буду» было не обещанием из воздуха — оно было договором, только без печати.

Лоран шёл к нотариусу. Не один: рядом шагал Пьер, молчаливый, внимательный, с тем видом, каким ходят люди, умеющие замечать опасность не по громким словам, а по мелким движениям. На расстоянии — вторая тень: мальчишка из тех, кого Лоран нанимал для поручений. Не защита — свидетель. Сегодня свидетели были важнее кулаков.

К дому нотариуса они подошли без лишних остановок. Узкая дверь, запах чернил и кожи, холодный пол. Нотариус встретил их в своей комнате — сухой человек с ровными пальцами и взглядом, в котором любопытство всегда было прикрыто деловитостью.

— Мсье Лоран, — кивнул он. — Вы рано.

— Сегодня лучше рано, — ответил Лоран.

Нотариус бросил взгляд на Пьера.

— Ваш свидетель?

— Мой человек, — поправил Лоран. — Свидетель у вас будет свой.

Нотариус усмехнулся уголком губ: понимал.

— Мадам Ренье уже была здесь, — сказал он.

Лоран не изменился в лице.

— Прекрасно.

— Она настаивает, что вы обязаны, — продолжил нотариус, перо уже было в руке, будто он записывал воздух. — И настаивает громко.

Лоран спокойно положил на стол бумагу от акушерки.

— А я предпочитаю, чтобы настаивали факты, — сказал он. — Вот.

Нотариус взял лист, пробежал глазами. Бровь его поднялась почти незаметно.

— Срок… — произнёс он и замолчал на секунду, будто сверял внутри себя даты и слова.

— Да, — сказал Лоран. — Срок не сходится с её рассказом.

Нотариус положил бумагу, сложил руки.

— Мсье Лоран, — сказал он ровно, — вы понимаете, что даже при таком сроке женщина может требовать содержания? Не как жена. Как мать. В нашем праве… — он подбирал слова, — у этого есть лазейки.

— Я не собираюсь спорить с ребёнком, — ответил Лоран. — Я буду спорить с женщиной, которая пришла с ложью.

Нотариус кивнул.

— Тогда вам нужно, чтобы она произнесла свои слова при мне и при свидетеле. И чтобы вы ответили так, как ответите. Это важно.

Лоран чуть наклонил голову.

— Я именно за этим и пришёл.

Дверь открылась. Софи вошла быстро, будто боялась опоздать и потерять темп, который сама себе придумала. Платье было то же — дороговатое, аккуратное. Волосы уложены. Лицо — уверенное. С ней был тот самый военный. Он держался рядом, чуть позади, как человек, который вроде бы не вмешивается, но готов дать вес её словам.

Софи увидела Лорана и улыбнулась — слишком мягко.

— Ты пришёл, — сказала она, будто это подтверждало её власть.

— Я пришёл к нотариусу, — ответил Лоран спокойно. — Как и обещал.

Нотариус поднялся.

— Мадам Ренье, — произнёс он. — Садитесь. И вы тоже, мсье… — он взглянул на военного.

— Дюваль, — сказал тот коротко.

Нотариус кивнул.

— Мсье Дюваль, вы можете присутствовать как сопровождающий. Но не перебивать.

Военный слегка усмехнулся, но промолчал.

Софи села, положив ладонь на живот, как ставят печать на собственный спектакль.

— Я пришла, чтобы всё было правильно, — сказала она. — Я женщина, я в положении. И я не хочу скандала.

Лоран отметил: она произнесла «в положении» так, будто это уже победа.

— Тогда начнём правильно, — сказал нотариус. — Мадам Ренье, повторите при мне: что вы требуете от мсье Лорана и почему.

Софи вдохнула глубже, посмотрела на Лорана.

— Я беременна от него, — сказала она громко, отчётливо. — И он обязан признать ребёнка и дать мне место рядом с ним. Я не могу жить в нужде, пока он поднимается. У него амнезия, он многое не помнит, но это не отменяет его долга.

Нотариус поднял ладонь, останавливая поток.

— Мсье Лоран, — сказал он, — ваш ответ?

Лоран не спешил. Он посмотрел на Софи внимательно, будто впервые видел её не как угрозу, а как человека, который выбрал грязный инструмент. Потом спокойно достал бумагу акушерки и положил перед нотариусом, не перед Софи.

— Мой ответ такой, — сказал он. — Я не признаю слов без проверки. Вот заключение акушерки. Срок беременности не совпадает с тем временем, когда мадам утверждает, что была со мной.

Софи побледнела на долю секунды — и тут же взяла себя в руки.

— Акушерки ошибаются, — сказала она резко. — Иногда…

— Иногда, — ровно согласился Лоран. — Поэтому я предлагаю вам второй осмотр. У другой акушерки. При свидетеле от нотариуса. И только после этого — любые разговоры.

Софи сжала пальцы на животе.

— Ты хочешь унизить меня, — бросила она.

— Я хочу защитить себя от лжи, — ответил Лоран. — И защитить ребёнка от вашей спешки.

Военный дёрнулся, словно хотел вмешаться.

— Это слишком, — сказал он.

Нотариус холодно посмотрел на него.

— Мсье Дюваль, — произнёс он, — я просил не перебивать.

Военный сжал челюсть и откинулся на спинку.

Софи наклонилась вперёд.

— Допустим, срок не тот, —