Проклятие Бессмертных: Король Всего (книга 5) - Валентина Зайцева

и он это прекрасно знает. Но я не собиралась сдаваться просто так — не позволю ему победить, не попытавшись остановить его до конца. Может, я успею нанести ещё несколько ударов, прежде чем всё окончательно кончится. Но чтобы я не хотела побеждать?

— Ты глубоко ошибаешься.

— О, значит, ты просто так плохо сражаешься? Моя ошибка, я и забыл, что ты всё ещё всего лишь дитя, неопытное дитя, — язвительно заметил он, и его слова впились в меня как ножи.

Я с гневным рыком бросилась на него, пытаясь со всей силы вонзить копьё прямо в сердце Самира.

Следующие несколько минут промелькнули сплошным туманным пятном. Все мои движения были на чистом инстинкте и адреналине. Я не могла позволить себе даже секунды на раздумье; Самир был слишком быстр и опасен. Стоило мне попытаться перевести дух, и казалось, он уже тут как тут, чтобы вырвать его у меня окончательно. Самир наносил куда больше ударов, но он не добивал меня. Почему?

Не раз и не два у него был идеальный шанс распороть меня, закончить этот бой раз и навсегда, но вместо этого Самир просто швырял меня в стены ближайших зданий или через деревянные столбы, и я с глухим стуком падала на песок и пыль, с трудом поднимаясь.

И тут до меня наконец дошло: он не пытается меня убить. Он пытается меня измотать, выжать до последней капли. Он наглядно доказывает своё полное превосходство. Я и так уже была на исходе, когда Самир появился, а теперь чувствовала, что у меня едва хватает сил просто стоять на ногах. Каждый раз, когда я поднималась с земли, на это уходило всё больше и больше времени и воли.

Всё это — лишь о том, чтобы заставить меня сдаться. О том, чтобы я была окончательно сломлена.

Во мне болело уже абсолютно всё, каждая мышца ныла и кричала от перенапряжения. Удары Самира не были мягкими или нежными. Я отлично понимала, останься я смертной, и была бы уже давно мертва от пробитой почки или множества сломанных костей. Лишь моя нынешняя, неродная стойкость и способность к быстрому исцелению не давали моим лёгким наполниться кровью до краёв.

— Этот мир гораздо проще и, несомненно, лучше, — поучал он меня между нашими стычками. — Я — единственная реальная сила в этом мире. Через меня проявляется воля самих Вечных. Здесь больше нет места всей этой политике, междоусобным распрям, грязным предательствам. Разве это не предпочтительнее? Не совершеннее?

— Нет, — я плюнула кровью в пыль, чувствуя, как распухла губа и плохо слушается язык. — Я хочу, чтобы всё вернулось, как было раньше. Я хочу свой мир назад.

Он слегка склонил голову набок, разглядывая меня с интересом, его бровь поползла вверх в задумчивости. Будто мои слова были для него полной бессмыслицей.

— Тот мир постоянно терзал тебя. Мучил. Убивал и заключал в тюрьму. Предательство и потери преследовали тебя буквально на каждом шагу. И всё же ты так сильно желаешь вернуться к той жестокости? Но почему?

— Потому что… — я медленно, с огромным усилием поднялась на ноги, крякнув от пронзившей всё тело боли, чувствуя, как что-то в боку с хрустом встало на место. Потому что в том мире у меня был он. Настоящий. — Тот мир был справедливее. А ты — всего лишь деспот, тиран.

— Неужели? Но ты же сама сказала, что не знаешь меня. Ты сама это признала.

Я лишь молча уставилась на него, не находя что ответить.

Он самодовольно ухмыльнулся, поймав меня на собственных словах и противоречии. — Мир, который ты знала, был изначально обречён на провал, — он сделал медленный, неспешный шаг ко мне. — Он давно страдал от забвения и равнодушия. Погряз в мелких распрях детей, ссорящихся над сломанными игрушками. Не было никакой реальной возможности спасти то место, что ты когда-то знала. Оно безнадёжно прогнило.

— Ты ошибаешься, — упрямо прошептала я.

— Нет, это ты ошибаешься. Ты глубоко внутри знаешь, что я говорю чистую правду. Если бы не Золтан предал тебя тогда, это сделал бы кто-то другой, чуть позже. Ты была слишком опасна для них — слишком нова и непредсказуема. Они ненавидели тебя за то, что ты не похожа на них. С самого твоего первого дня. — Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. — Они ненавидели тебя даже за то, что ты просто посмела полюбить меня.

— Я любила его. А не тебя, — выдохнула я, чувствуя, как сжалось сердце.

— Но мы — один и тот же человек! Ведь я — это он! — в его голосе впервые прозвучали нотки раздражения.

— Превращённый в марионетку каких-то древних козлов-богов, ты хочешь сказать? — язвительно парировала я.

Он лишь фыркнул от смешка и покачал головой с видом усталого взрослого. — Со временем ты сама всё поймёшь. Я заставлю тебя увидеть эту истину, какой бы горькой она ни была.

— В этом-то и заключается вся проблема. Ты именно заставишь. Настоящий Самир — ты — никогда бы не поступил так прежде, — он снова давал мне передышку, независимо от того, было ли это его истинной целью. — Ты не в себе, ты не тот. Ты — всего лишь раб, слуга.

— Мы все в этом мире служим Вечным. Всё дело лишь в точке зрения. Разве ты не служила своему королю в том, старом мире, на земле?

— Нет. У нас было совсем другое правительство. Демократия, — ответила я, понимая, насколько это звучало наивно.

Он рассмеялся, глубоко и искренне позабавленный моими детскими комментариями. — Восхитительная, но пустая концепция. Разве она не была изначально глубоко порочна? Разве ею не управляли всегда те, у кого было достаточно денег и власти, чтобы направлять её куда угодно? Ты служила установленному закону. Как и мы все здесь. А я же и есть этот самый закон, — заявил он с непоколебимой уверенностью.

Я стиснула зубы, чувствуя, как от злости у меня дёргается челюсть.

— Это неправильно — просто собирать и заключать в тюрьмы всех, кому не нравится то, что случилось с миром. Это ничуть не лучше прежнего.

Самир широким жестом указал за себя, на главную улицу, ведущую в пустынные пески и дальше, к горам. — Но я же отпустил их, разве нет? Твоих друзей.

— Что? — я не поняла.

— Я мог