Три сестры. Диана - Дина Сдобберг

стену. Перестала следить за собой и заниматься домом. В это время им с сыном как раз выдали от завода свою, отдельную квартиру. Но Ольга на это почти не обратила внимание. А появившаяся у неё привычка сидеть на подоконнике только пугала Костю.

Он пытался показывать жену врачам, отвозил её в Москву, на станцию метро «Динамо». Прямо говорить о психиатрических расстройствах было не принято, но при упоминании НИИ или больницы на «Динамо» все понимали о чём речь. Был период, когда сын просто делал вид, что ничего не происходит и всё нормально. Пытался жить обычной жизнью, надеясь вернуть у жены нормальное восприятие действительности. Но вскоре оставил эту затею, потому что Ольга не просто не начала возвращаться к жизни через повседневные дела и заботы, а вообще не могла даже точно вспомнить, когда она ела и что.

— Поставлю тарелку, она сидит и смотрит, словно сквозь неё. Говорю, ложимся спать, она просто из положения сидя, ложится на бок. Пытался… То ли с куклой, то ли с трупом. Она даже не реагирует. — Признавался в одно из нечастых появлений сын. — А она как?

Дочь он редко называл по имени. И смотрел на неё всегда то ли с грустью, то ли с чувством вины. Аля это замечала, но к отцу особенно не тянулась. Только иногда жаловалась нам с Геной.

— Опять он так смотрит, — хмурилась внучка.

— Как так? — уточнял у неё Генка.

— Как хулиган в мультфильме, после того как ему уши надрали и заставили извиняться, — отвечала Алька. — Вот! Как Буратино, когда понял, что он деревянный дурак и всё испортил!

Внучка очень рано научилась читать. И возле неё всегда была толпа ребятишек, которым она читала вслух или пересказывала прочитанное. Память у неё была хорошая. В четыре года она запоминала стихотворения после трёх-четырех повторений. Сказки в её рассказах мешались с мифами и историей. Мне казалось, да так наверняка и было в силу возраста, что она не отделяет историю от сказки.

Бывало порой, что уезжая в Москву по партийным делам, я оставляла девочку на работе у подруги, в архиве исторического музея.

— Бабушка, а ты знала, что были настоящие цари? Знала? Иван Грозный не из сказки. Он правда жил! — с восторгом рассказывала она однажды после очередной поездки. — И он был поэт, как Пушкин. Только тогда это называли псалмы. Он их сочинял! Я его письма видела, мне в руках дали подержать стекло с ними!

— Лёша, у Маринкиной башни останови в Коломне, — попросил солдата-водителя Гена, подмигнув внучке.

Когда мы приехали в город, он взял Лисёнка на руки, и пошёл к старому озеру внутри сохранившихся стен древнего Коломенского Кремля.

— Помнишь, у Грозного был помощник и ближайший соратник, тот, кто возглавлял личную охрану царя, — рассказывал внучке муж. — Малюта Скуратов. Говорят, что Григорий родился и вырос в этих местах. Точно это неизвестно, но его родственница, будущая жена Ивана Грозного и царица, Марфа Собакина, точно коломчанка. И по описаниям, недалеко отсюда стоял терем её отца, а сама она с нянями и служанками любила отдыхать на берегу Блюдечка. Так до сих пор называется это озеро.

— А почему тогда башня Маринкина, а не Марфина? — показала на торчащую башню внучка.

— Потому что Марфа не имеет к ней никакого отношения. А названа она по имени Марины Мнишек, жены двух царей Лжедмитриев. — Засмеялся Генка, неся внучку обратно к машине.

— Как это двух? Ей одного мало что ли было? — нахмурилась Алька. — И как это сразу два мужа? Она сразу обоим есть готовила?

— Нет, сразу двух мужей у неё не было. Это жён у одного мужчины в некоторых странах может быть несколько сразу, — объясняла уже я.

Но идея о нескольких мужьях плотно засела в голову ребёнка.

— Это удобно! Один работает, второй дома помогает, — доводила она до меня свои детские рассуждения.

— Они ругаться будут, — пыталась объяснять я. — И так нельзя, а то у кого-то будет много мужей, а кому-то не достанется.

Аля вообще часто задавала вопросы, которые ставили меня в тупик, а Генку веселили.

— Почему к Бабе-Яге все едут грязные, голодные и ночь? — спросила она как-то. — Днём за советом приехать нельзя? Тем более, если она такая страшная, днём же не так страшно, как в темноте, правда?

Генка чуть не поперхнулся чаем, а потом долго шутил, что видать не так страшна была Яга, что к ней советоваться с ночёвкой ездили, да всё богатыри и царевичи.

— Очень смешно, — хмурилась я. — Особенно если учесть, что девочка ассоциирует себя с отрицательными персонажами. У неё любимые герои Дюдюка, Шапокляк, Баба-Яга. Да она плакала когда посмотрела мультфильм про Горгону!

— Так она не просто так заступается, — отмахивался Генка. — Она же верно говорит, что жила Горгона на необитаемом острове, никого не завоёвывала, это к ней лезли всякие. Горгона защищалась. Справедливо.

Уезжая на Байкал, я оставляла мужу десяток указаний, но он только хмыкал и кивал, напоминая, что уж со своей Чернобуркой он точно справится, а нет, так у него в части пять полных рот нянек, а зарплата и должность позволяет купить внучке очередную книжку со сказками или мифами, а не грабить книжный магазин.

Именно в тот раз, в восемьдесят восьмом, во время отдыха на Ольхоне мы с сёстрами нашли трёх почти задохнувшихся котят.

— Девать их некуда, — вздыхала я. — Да и Аля давно просит. Они с подружкой уже всю живность в части замучили своим желанием поиграть.

— Да у Али по желанию целый зоопарк, хочешь конь, хочешь волк, — засмеялась Анна. — Даже скалятся по команде.

— Солдат, изображающий кого-то, это не то же самое, что котёнок или щенок, — пожала плечами Тося.

Встретив как-то сестёр, приехавших в гости, я зашла вместе с ними на почту. Всё равно было по пути. И мы дружно наблюдали, как солдат уговаривал Алю сходить в военторг, на лавочках у которого сидели молодые девчонки.

— Аля, пойдём в магазин. Шоколадку купим, — подкупал он внучку.

— Я с тобой идти не хочу, — улыбалась мелкая капризуля.

— А с кем хочешь? — спрашивал парень.

— С волком, с настоящим, чтобы рычал! — заявила ему внучка.

— Да ты знаешь,