Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец
— Чему ты радуешься? — прошипела Лурье, сжав кулаки. — Это же из-за тебя произошло! Ты испоганила девушке жизнь, а теперь еще и улыбаешься!
— Я правильно понимаю, что у меня никаких шансов нет убедить вас в том, что я не имею к этой драме никакого отношения? — с иронией в голосе спросила я. Так-то, я имела, конечно. Мартин и Марта сошлись не без моего участия. Но вот насчет «испоганила жизнь девушке», я бы поспорила.
— Да! — воскликнула Лурье так пронзительно, что кажется даже музыку заглушила. — Да! ДА! ДА! Самодовольная испорченная дрянь! Ты же нагло пользуешься своей вседозволенностью, ты…
— Марсела, Тантра, — раздался рядом со мной невозмутимый голос Ван Дорна. — Добрый вечер.
— Ты не вовремя, Велиар! — отрывисто бросила Лурье. — А впрочем… Я зря трачу время. Но ты еще пожалеешь, Бельфлер! Мир справедлив, Единый все видит, однажды возмездие тебя настигнет!
Лурье резко развернулась и зашагала к выходу, впечатывая каблуки в пол с такой силой, что кажется даже стены задрожали.
— Ты очень вовремя, Велиар, — сказала я.
Руки Ван Дорна оказались на моей талии, и он притянул меня к себе.
— Тебе идет черное, — сказал он мне на ухо. От его голоса, от его ладоней, от огня в глубине его глаз, мое тело тут же затрепетало. А вокруг, как назло, этот дурацкий осенний бал, а вовсе даже не одна из наших спален.
— Бал еще только начался, наверняка в Лабиринте полно свободных укромных местечек, — прошептал мне на ухо Ван Дорн, и рука его как бы невзначай соскользнула с талии.
— Философское учение, именем которого меня назвали, гласит, что воздержание только разжигает истинную страсть, — мстительно прошептала я, прижимаясь к нему всем телом. — Так что может потанцуем?
— Вот да, всегда хотел спросить, — усмехнулся Ван Дорн. — Чем нужно думать, чтобы при рождении дать девочке имя Тантра?
— Ты спрашиваешь, знаю ли я мотивы Аримана Бельфлера? — засмеялась я. — Кстати, если у тебя есть желание, ты можешь встретиться с ним лицом к лицу и задать этот сакраментальный вопрос.
— Встретиться с твоим отцом? — Ван Дорн так удивился, что даже отстранился чуть-чуть. — Что ты имеешь в виду?
— Кроули передал от него сообщение, — сказала я. — Что мой отец хочет со мной увидеться. А я сейчас подумала, что на этой встрече мне не помешала бы моральная поддержка.
— Что ж, неплохая оказия попросить у него твоей руки, — невозмутимым тоном сказал Ван Дорн.
Фраза была настолько неожиданной, что до меня даже не сразу дошло, что он сказал.
— Ты шутишь, должно быть? — спросила я.
— Напротив, я даже слишком серьезен, — заявил Ван Дорн. — Я хотел бы задать ему этот вопрос, даже если бы не собирался на тебе жениться. Просто чтобы посмотреть на выражение его лица.
В моей голове словно взорвалась новогодняя шутиха. И мысли, такие, как конфетти в стороны — фрррр!
Моя жизнь складывалась так, что мне как-то даже в голову не могло прийти, что кто-то в здравом уме и трезвой памяти может захотеть на мне жениться.
Даже в шутку.
Даже просто чтобы посмотреть, как перекосит породистое лицо Аримана Бельфлера, когда наследник Ван Дорнов (тех самых Ван Дорнов!) попросит руки его непутевой дочери.
— Что с тобой? Ты вдруг так напряглась… — заботливо спросил Ван Дорн, и его руки скользнули вдоль моей спины.
Глава 46
— Неожиданно прозвучало, — сказала я, не выходя из ступора. От противоречивых мыслей голова чуть не взорвалась. Я даже от себя самой не ожидала, что меня так размажет. Все слова, которые крутились у меня сейчас на языке, казались какой-то глупостью и ерундой.
Ну тупо же встать в позу и сказать, что неплохо бы сначала мне предложить?
Чтобы на одно колено, колечко в протянутой руке и вот это все?
Нет, ерунда, это какая-то тупая претензия, только испорчу момент…
С радостным визгом кинуться ему на шею, представляя, как мы обустраивам наше уютное гнездышко и производим на свет толпу невероятно талантливых детишек?
Тоже ерунда…
Это все выглядело чем-то чужим. Чем-то, о чем я читала в книжках, или болтала на первом курсе с подругами. Еще до того, как во мне поселилась отрава темной магии.
Чужие мысли, чужие чувства.
А что я-то сама по этому поводу ощущаю?
Что-то я, вне всякого сомнения, чувствую, иначе откуда такой душевный раздрай?
Я радуюсь?
Я печалюсь?
Я возмущена?
Я…
Я посмотрела в глаза Ван Дорна, на дне которых полыхало багровое пламя. Он, не отрываясь, смотрел на мое лицо. И огонь горел еще ярче. Кажется, он был доволен произведенным эффектом. Он меня не торопил, не тормошил и не лез в вопросами. Он даже не ждал ответа. Он… любовался.
Внутри разлилось тепло, низ живота сладко заныл, конфетти мыслей в голове взвихрились с новой силой.
— Люблю тебя, — прошептала я, коснувшись губами его губ. Но тут же отстранилась. — Извини. Мне надо подумать…
Я развернулась и стремительно проскользила сквозь толпу студентов, обжимающихся на танцполе. И нырнула под украшенную осенними листьями и рябиной арку лабиринта. В нос ударил запах свежего сена и пряностей.
Не сбавляя хода я прошла несколько поворотов, подумала, что заблудиться в бальном лабиринте будет сейчас очень в моем духе.
«А утром меня найдут в дальнем углу, когда будут разбирать всю эту конструкцию, — со смешком подумала я. — Я буду сидеть, обняв свои коленки, а рядом пара туфель…»
Вообще заблудиться здесь — это надо еще постараться, конечно. Конструкция лабиринта была создана совсем не для того, чтобы кого-то запутать. Большая часть ответвлений — это были тупички для укромных свиданий. Которые сейчас должны быть еще пусты, потому что скоро на танцполе будут выбирать короля и королеву, так что все там. А вот где-то часика через два в каждый такой закуток будет настоящая очередь из парочек, которым не терпится свои чувства закрепить на физическом уровне.
Я бы даже сказала, физиологическом…
—
