Пара дракона - Миранда Мартин

— Сверре, о чем ты говоришь? Какое это имеет отношение к той штуке, как в «Стартреке», у тебя на груди, и какое все это имеет отношение к тому, что произошло? В твоих словах нет никакого смысла!

— Нет, разве? — шипит он, и внезапно его охватывает гнев. Оно пульсирует между нами.

Его руки сжимаются в кулаки, и он поворачивается ко мне лицом. Я делаю непроизвольный шаг назад больше от удивления, чем от чего-либо еще. Его хвост хлещет, а крылья трепещут. Он несколько раз сжимает кулаки, пока, кажется, наконец не берет себя в руки.

— Поговори со мной, пожалуйста, — говорю я и, несмотря на дрожь страха, пробегающую по моей спине, подхожу к нему.

Положив обе руки ему на грудь, я смотрю ему в глаза и жду, как сдувающийся воздушный шарик, гнев покидает его. Напряжение ушло, и остались только мы вдвоем.

— Ты не поймешь, да и сможешь ли?

— А ты попробуй, — говорю я.

Он закрывает глаза, глубоко вдыхает и начинает.

— Я был лидером своего народа, — говорит он. — Я был председателем Правящего Совета, когда мы голосовали за восстание. Воспоминание об этом смутное — биджасс стирает детали, — но я так ясно помню, как поднял молоток и опустил его. Восстание должно было произойти. Мой голос положил этому начало. Я стукнул молотком.

— Ты не мог знать, — говорю я.

— Моя работа как раз и заключалась в том, чтобы знать, предвидеть, — говорит он.

— Конечно, — говорю я. — Но ты не мог. Ты только что сам сказал, что биджасс стирает детали. Как много ты на самом деле помнишь? Как много ты знаешь и о чем догадываешься?

Он качает головой, и я подхожу ближе.

— Ты утверждаешь, что это все ты, но ты сказал, что был председателем Правящего Совета, верно? Тогда там был не только ты. Сколько было советников? Пять, десять, дюжина?

— Пятьдесят семь, — говорит он.

Я останавливаюсь и моргаю.

— Пятьдесят семь?

— Да, по одному на каждую территорию, — говорит он.

— О, — говорю я, обдумывая это. — Так как же ЭТО ВСЕ может быть твоей виной?

— А так, что мой голос был окончательным. Я развязал войну, которая привела к погибели моей расы.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо? — спрашивает он.

— Да, хорошо.

— Не понимаю, — говорит он.

— Зато я понимаю. Это случилось. Ты сделал неправильный выбор, и все прошло ужасно. Ты не можешь изменить то, что произошло тогда; ты можете исправить только то, что происходит сейчас, и знаешь что? Ты нам нужен. Прямо сейчас ты нужен своим людям. Ты нужен моему народу. Тот, кого я увидела в той комнате наверху, был лидером. Даже большой плохиш Лэйдон слушал тебя.

— Я не лидер, — говорит он.

— Чушь собачья, ты прямо как капитан Пикар этой планеты! (прим.: Жан-Люк Пикар — персонаж из научно-фантастического телевизионного сериала «Стартрек» — знаменитый и весьма уважаемый офицер Звёздного флота, археолог и дипломат, живший во второй половине 24-го века. Пикар не просто стал свидетелем поворотных моментов в галактической истории, но и сыграл в них видную роль)

— Капитан Пикар? — спрашивает он, сбитый с толку.

— Не бери в голову, моя точка зрения остается в силе. Ты тот, кто нам нужен. Итак, ты облажался. Но я все еще люблю тебя.

— Любишь? — спрашивает он, и все замирает.

Вся вселенная издает лязгающий звук, когда с визгом останавливается. Я сказала это. Мысли и чувства, которые росли в моем сердце с тех пор, как я встретила его, просто вырвались наружу. Слово повисло между нами, и я знаю, что оно может рухнуть в любой момент. Как только Вселенная вернется в движение, оно упадет, и все разлетится вдребезги. Если я позволю этому случиться. Я не собираюсь этого делать, потому что теперь я понимаю, что это правда. Я влюблена в него.

— Да, черт возьми, я люблю тебя. И я почти уверена, что ты тоже любишь меня, — говорю я с уверенностью, которая, кажется, построена на зыбучих песках. Одно неверное слово с его стороны и мои хрустальные замки разлетятся вдребезги.

Он пристально смотрит на меня, в его прекрасных глазах пляшут всполохи, а затем он двигается так быстро, что я едва замечаю, как это происходит. Мгновение он стоит в стороне, а потом я оказываюсь в воздухе и кружусь в его объятиях. Он крепко прижимает меня к себе, а затем его крылья раскрываются и обвиваются вокруг нас двоих, когда мы целуемся. Его язык настойчиво ищет мой, пока наш поцелуй не становится топливом для нашей страсти. Я чувствую, как его возбуждение давит мне на живот, пока он продолжает сжимать меня все крепче. Мы прерываем поцелуй, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и я смеюсь. И он тоже смеется вслед за мной.

— Я люблю тебя, — говорит он, его глаза сверкают.

Я так счастлива, что по моему лицу катится слеза. Он ставит меня на ноги и вытирает слезу.

— Я в порядке, — говорю я, вытирая очередную слезу, которая пытается пролисьтя. — Ничего страшного.

— Тебе грустно? — спрашивает он. — Или больно?

— Нет, просто… Я так счастлива, — говорю я, а потом еще больше слез льется из моих глаз, пока я смеюсь.

— Счастлива, — говорит он, качая головой. — Ваша раса очень… нерациональна.

— Ага, — смеюсь я. — Думаю, так оно и есть.

Я прижимаюсь к нему и слушаю, как бьется его сердце. Этот перестук, как эхо, похож на то, который я заметила ранее. Должно быть, это часть его инопланетной биологии.

— Я рад, что ты выбрала меня, Джоли, — говорит он. — В тот момент, когда увидел тебя, я понял, что ты — единственная для меня. Я не хотел навязывать тебе этот выбор. Я хотел, чтобы ты сделала это по собственной воле. Ты делаешь меня очень счастливым.

— Ты такой милый, — говорю я.

— Может быть, со временем мы сможем обсудить вопрос о детях? — спрашивает он.

Я сама не думала так далеко наперед, но потом я вспоминаю, как он изображал что-то насчет моего живота, и