Карен Монинг - В оковах льда

Дэни!

Она лежит на полу, и мое дыхание перехватывает уже не от холода. Ее джинсы стянуты до колен. На ней черный лифчик и черные трусики с черепами и скрещенными костями. Она колотит руками и ногами и бессвязно кричит.

А я не могу подойти к ней. Моя девочка полуголая, она умирает, а я не могу до нее дойти!

Я шагаю вперед.

И замерзаю полностью.

Ломаю лед и отступаю.

Твою мать!

Она силится пинками сбросить джинсы, а он борется с ней, пытаясь натянуть их обратно. Ему нужно уносить ее отсюда. Зачем он тратит время на возню с одеждой?

— Принеси ее мне! — требую я.

— Не стоп-кадрируй с ней! — вопит пацан из двери. Легкие у него что надо. — Если ты ускоришься, ты ее убьешь!

— Тебе откуда на хер знать, — говорит Риодан.

— Достаточно знать о гипотермии! И я уверен, что ни один из вас не может ее отогреть. Если хотите, чтоб она выжила, несите ее ко мне! Прекрати натягивать на нее одежду. Это не поможет!

— Пошел ты, парень, — говорит Риодан, но прекращает ее одевать, вместо этого подхватывая на руки. Ее джинсы падают на пол. Она почти раздета, у него в руках. Красная пелена ярости мешает мне видеть.

Риодан шагает с ней, очень медленно и легко.

Она уже не шевелится.

И не издает ни звука. Она обмякла. Ноги и руки ее с каждым шагом дергаются, словно тряпичные. Если он убил ее, я его выпотрошу и сожру по кусочку. Медленно, с соусом для бифштексов.

Все силы уходят на то, чтобы не напасть на него, когда он проходит мимо. Великолепные, восхитительные сцены смерти и разрушения, поля битв и камеры пыток заполняют мое сознание, соблазняя, возбуждая, подбивая меня крушить, ломать и уничтожать все на своем пути, наплевав на последствия, потому что для того, во что я превращаюсь, последствий не существует.

Когда он проходит мимо меня, с моих кулаков капает кровь. Но я не буду за нее драться. Если я начну за нее драться, я могу ее убить. Что сделает меня тварью похуже Невидимого принца.

— Ты! — пацан тычет в мою сторону пальцем. — Мне нужны спальные мешки, алюминиевое одеяло и согревающие компрессы. Магазин на перекрестке Девятой и Центральной. Принеси сахар, желе и воду, если найдешь. Не трать время, если не найдешь сразу. То же касается генератора. Быстро!

— Я не подчиняюсь людям!

Но ради нее я достану и чертову луну с неба.

Когда я возвращаюсь с одеялами и компрессами, она лежит на тротуаре, по другую сторону улицы от церкви.

Парень в очках разделся до трусов. Второй ублюдок, как выясняется, белья не носит.

Меня душит ярость. Я борюсь с ней. Человеческая часть моего мозга отлично знает, почему они разделись. Чтобы согреть ее своими телами. Ей нужно все тепло, которое они могут дать. Она свернулась в позе зародыша, укутанная их штанами, рубашками и куртками. Новая часть моего мозга ничего не воспринимает, кроме двух членов в непосредственной близости от той, что принадлежит мне.

Парень лежит на ней, опираясь на ладони и колени, его лицо склоняется к ней так близко, словно он ее целует.

Риодан выглядит так, будто готов оторвать ему голову. Я подхожу ближе и вижу, что парень дышит теплом на ее нос и рот, позволяя дыханию проникать в ее ноздри. Я дрожу от ярости. Руки снова сжимаются в кулаки с такой силой, что с них капает кровь.

— Она продолжает сворачиваться в клубок, — говорит Риодан.

— Инстинкт. Замерзающие люди делают так перед самой смертью.

— Если ты позволишь ей умереть, — говорю я пацану, — я убью тебя всеми возможными для убийства способами, воскрешу и повторю все снова.

— Ты достал то, что мне нужно? — Парень протягивает руку назад, игнорируя мою угрозу. — Алюминиевое одеяло. Быстро. И осторожнее, когда ее двигаешь, — говорит он через плечо, словно не знает, что два маньяка-убийцы наблюдают за каждым его движением и хотят его смерти только потому, что он так близко к ней. — Никаких резких движений.

— Зачем алюминий? — Я хочу четко понимать, что он делает, чтобы в следующий раз я мог справиться со всем сам. Я бы с удовольствием сказал, что следующего раза не будет, но после Падения Стен всегда бывает следующий раз.

— Сверхмощная изоляция. Удерживает тепло. Не пропускает ничего другого.

Риодан и я осторожно перекладываем ее на одеяло, а пацан снова вытягивается над ней сверху. Она неподвижна. Я даже не вижу, чтобы ее грудь поднималась и опадала. Она бледная и неподвижная, как сама смерть. Это странно меня заводит. Я никогда не видел принцесс Невидимых, но подозреваю, что они такие: белые, холодные и прекрасные.

— Она дышит?

— Еле-еле. Ее тело тратит все силы на то, чтобы спасти функциональность мозга и внутренних органов. Ей нужно помочиться.

— Ты не можешь этого знать, — говорит Риодан.

Парень даже голову к нему не поворачивает, говорит прямо ей в нос.

— Она постоянно ест и пьет. Ее мочевой пузырь всегда как минимум наполовину полон. Ее тело тратит драгоценную энергию на то, чтобы не дать моче замерзнуть. Нам нужно направить эту энергию к ее сердцу. Следовательно, ей нужно помочиться. Чем быстрее, тем лучше. Для этого ее нужно привести в сознание, если ни у кого из вас под рукой нет катетера.

— Приведи ее в сознание, — рявкает Риодан.

— Ты не будешь совать в нее катетер, — рычу я.

— Я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти ей жизнь. Вы. Хреновы. Идиоты, — отвечает пацан.

Он раскрывает пачку компрессов, сует их в ее подмышки и в пах. А затем ложится рядом с ней.

— Закатайте нас в спальные мешки.

Я смотрю на Риодана, он смотрит на меня, и на миг мне кажется, что мы оба сейчас убьем этого пацана. У Риодана лицо закаменело больше обычного, если такое возможно без превращения в бетон; клыки выдвинуты наружу. Я смотрю вниз. Член у него такой же большой, как у меня.

— Какого хрена ты не носишь белья? — Для принца Невидимых чужой обнаженный член — это вызов к бою.

— Раздражает. Слишком узко и сдавливает.

— Пошел ты, — говорю я.

— Чуваки. Уймитесь, — говорит парень. — Заверните нас. Или вы хотите, чтобы она умерла?

— Ты не должен был вообще вести ее туда. За это я тебя прикончу, — говорю я Риодану, помогая ему укутывать почти голого пацана с моей девушкой.

— Я говорил ей ничего не трогать, — отвечает Риодан. — Я знал, что это выбьет ее из нужной скорости. Напоминал каждый раз, когда мы заходили в такое место. И валяй, попробуй, горец. В любое время, как только решишь, что готов.

— Все мы знаем, как она умеет слушаться, — сухо напоминает пацан.

Риодан отвечает взглядом, от которого заткнулся бы и взрослый вооруженный психопат.