Хранить ее Душу - Опал Рейн

Она никогда не захочет меня.

Почему Орфей снова и снова пытался найти спутницу, даже невесту, если всё неизменно заканчивалось трагедией? Люди — этот человек — никогда не полюбят его. Что бы он ни делал, как бы ни старался, он терял их — так или иначе.

— Я чувствую твою вину, — голос Демона стал мягче. В нём даже появилось нечто утешающее, заботливое, словно оно сочувствовало Орфею, хотя это была всего лишь жестокая манипуляция ради желаемого. Он знал это, но всё равно было трудно игнорировать — впервые кто-то говорил с ним так ласково. — Ты не хочешь их есть. Ты не хочешь причинять им вред, но не можешь перестать проливать их кровь.

Лица начали мелькать на его собственном — каждое человеческое лицо, которое он потерял за последние сто восемьдесят лет, и между каждым из них появлялось ещё одно. Одно и то же лицо, повторяющееся снова и снова, чтобы утопить его в утрате и боли.

Ушли. Все ушли. Все потеряны… из-за него. Мертвы из-за его поступков, потому что он привёл их сюда. Пропали.

— Этот человек не будет отличаться.

Она указала когтем на Рею. — Зачем нести память о том, как ты её съел?

И оно осмелилось приблизиться чуть ближе, его голос стал ещё мягче. — Отдай её мне. Я накажу её за то, что она оставила тебя. Я заберу эту вину, и ты сможешь попробовать снова.

Красный вспыхнул в его зрении — яркий и столь же опасный, как всегда.

— Нет! — взревел он, заставив паука отпрянуть.

Оно пыталось залезть ему в голову, ухватиться за нити его боли, чтобы получить свою трапезу. Оно было Паучьим Демоном Скорби.

Орфей этого не допустит.

Он развернулся к Рее под собой и полоснул когтями. Кокон разорвался, остались лишь несколько нитей, которые он осторожно сорвал другой рукой.

— Она моя!

Он прыгнул вперёд, прочь от Реи, и вцепился в одну из свисающих рук Демона.

Они рухнули вместе, паук оказалась сверху, прежде чем они перекатились по гамаку. Он подпрыгнул, а затем пошли вибрации — Рея двигалась теперь, когда была свободна.

Демон взвизгнула, когда он вонзил когти в спину его человекоподобного торса, после чего оно метнулось прочь на своих восьми ногах. Фиолетовая кровь густыми каплями сочилась из ран, пока оно мчалось вперёд с обнажёнными когтями, бросаясь на него.

Шип быстро выдвинулся из-под его прядильных органов, и оно изогнулось, поднявшись на четырёх задних ногах, в то время как передние четыре взметнулись вокруг него в атаке.

Шип вонзился ему в бок, и он почувствовал холодный поток жидкости, хлынувший в тело.

Несмотря на его намерения, оно оказалось слишком близко — Орфей сумел раскрыть пасть и вонзить клыки туда, где паучье брюшко соединялось с человекоподобной частью. Он укусил, глубоко врезаясь, и, извиваясь под ним, рвал когтями любую доступную плоть.

Ему было плевать на боль, которую оно пыталось ему причинить.

Оно взвизгнуло, проводя собственными когтями по его груди, прежде чем он успел схватить его за шею одной рукой, а лапами упереться в его паучье брюхо. Он начал тянуть, одновременно вгрызаясь зубами.

— Больно! — закричал паук. — Хватит! Мне больно!

В его рот хлынула мерзкая на вкус, густая кровь, но он не остановился. Он не остановился, пока не прогрызся достаточно глубоко через жёсткий участок между человеческой и паучьей частью, пока не смог оттолкнуть её нижнюю половину, одновременно утягивая верхнюю.

Влажный звук разрываемой кожи и мышц наполнил его уши, когда он разорвал его надвое и отсёк тело.

Он швырнул куски прочь от себя, тяжело выдыхая, возвращаясь на руки и лапы.

Восемь ног дёргались в воздухе — паучья половина лежала на боку, корчась и извиваясь. Человекоподобная часть, рыдая и захлёбываясь, ползала, цепляясь руками, — жизнь медленно уходила из него. С ужасными хрипами и свистом фиолетовая кровь заливала гнездо, пока оно ещё пыталось двигаться.

Затем верхняя половина рухнула вперёд, истекая кровью из разорванного торса; кровь сочилась из его зубов.

Внутри Орфея закрутился водоворот эмоций, словно циклон. Его трясло, тело содрогалось, а боль от ран вспыхивала почти с той же силой.

А Реи не было.

Красный цвет вспыхнул в его зрении ещё ярче, и он рванул в ту сторону, куда она ушла. Преследуя её. Охотясь по её запаху.

Моя! Она была его человеком! Его подношением! Его — чтобы прикасаться, его — чтобы видеть, его — чтобы съесть.

Он был похож на людей. Он никогда не может стать человеком. Так почему же человек вообще мог захотеть его? Но я хочу её. Всякая жажда внутри него хотела её — желание, одиночество, потребность в плоти и крови.

Он был чудовищем. Все так его и называли. Он был для них кошмаром.

Её запах усиливался по мере приближения, а хруст листьев под быстрыми, но лёгкие шаги говорили ему, что она бежит.

Орфей издал громоподобный рёв с раздвинутыми клыками; погоня посылала по нему электрическую волну возбуждения. Те руки сжимали его мозг, он тяжело дышал, зрение пульсировало, мутнея.

Он был так близко, что услышал её вздох — она поняла, что он нагоняет. Он был её смертью. Её гибелью.

И тут он увидел её.

Рея остановилась и повернулась к нему — как раз вовремя, чтобы он ринулся вперёд.

Она рухнула на землю, но её остановка спасла её — его когти не вонзились в спину, а лишь рассекли воздух вокруг неё. Его челюсти лязгнули и щёлкнули, когда он широко распахнул пасть, отводя голову назад, нависая над ней.

И в тот миг, когда он нырнул вперёд, собираясь сомкнуть клыки вокруг её головы быстрым ударом, она одновременно рванулась вперёд — и он промахнулся. Трескучий, влажный рык был громок даже для его собственных ушей.

— Орфей! — вскрикнула она, обхватывая его шею руками и утыкаясь лицом в его чудовищную, покрытую мехом грудь.

Он застыл. Его имя и её крепкие объятия прорвали туман, застилавший его разум во время погони.

— Прости! — она разрыдалась; солёный запах её слёз ударил ему в нос, когда она судорожно прижималась к нему. Её ногти впились в длинный мех на его плечах и вонзились в плоть. — С-спасибо тебе огромное за то, что спас меня.

Он не знал, что делать. Его эмоции всё ещё были слишком хаотичны, мысли — неконтролируемы. Он всё ещё мог напасть на неё. Он всё ещё мог причинить ей вред.

Я почти съел её. Часть его всё ещё хотела этого.

— Рея, — предупредил он, кладя руку ей на плечо,