Сердце ко Дню Валентина - Лекси Эсме

кивает, и мне становится грустно за него. Я начинаю понимать, почему любовь так же чужда ему, как и мне — постижение зловещих аспектов его мира. Как можно прожить так долго и ни разу не испытать любви? Конечно, любовь может разбивать сердца и причинять страдания, но ради нее стоит жить. Я не могу представить, что мне безразлична моя сестра или даже Авиэль. И хотя я восхищаюсь его стойкой независимостью, поскольку он так изолирован от мира эмоций, его слова также заставляют меня остро осознать свои собственные чувства — как я могла быть настолько глупой, что позволила себе упасть в пропасть с этим человеком?

Осознавая его более четко, я начинаю осознавать свою ошибку слишком поздно. У меня есть чувства к Авиэлю; вопреки всему, этот демон заставил меня влюбиться в него. И я чувствую боль в груди, когда осознаю, что он никогда не будет чувствовать то же самое.

В моем состоянии, подобном трансу, до меня доходит, что я оставила свою сумочку в ресторане, только когда мы садимся в машину и собираемся уезжать.

— Все в порядке, просто подожди здесь, я принесу ее тебе, — говорит Авиэль, вечный спаситель, оставляя меня во все еще работающей машине.

Пока Авиэль возвращается за сумочкой, я жду, окруженная тихим урчанием работающего на холостом ходу двигателя, наблюдая, как его силуэт исчезает за бледным светом фар.

Опустился густой туман, и на почти пустой парковке было зловеще тихо.

Возможно, это просто из — за того, что я нахожусь в незнакомом месте; сегодня я всего лишь второй раз в собственной машине Авиэля, которую, по его признанию, он почти никогда не водил, ее кожаные сиденья и атласный салон почти безупречны.

Я больше привыкла к неприметному транспортному средству Джона — черт возьми, как это ни странно; за какое — то время я привыкла к тому, что мне завязывали глаза, когда я направлялся к Авиэлю. Я позволяю своим мыслям свободно блуждать и позволяю себе редкую роскошь предаваться дневным событиям, но я не могу избавиться от странного чувства, которое давит мне на плечи тяжелым грузом.

И тут я слышу это; слабую вибрацию, доносящуюся из отделения для перчаток, которая полностью прерывает ход моих мыслей. Охваченная любопытством, я дергаю за защелку, и она открывается; внутри, из темного кармана, на меня смотрит одинокий сотовый телефон.

Я могла бы поклясться, что у Авиэля был с собой телефон. Так что же это может быть? Я беру его в руки, поворачиваю, чтобы посмотреть на экран, и какое — то время ничего не происходит. Никаких уведомлений, сообщений или чего — либо еще, кроме новостного приложения с прогнозом погоды, и все кажется тихим, пока не появится новое текстовое уведомление:

Было приятно познакомиться, босс, надеюсь, эта девушка стоит каждого пенни.

На мгновение мой разум отключается, когда я читаю текст, и я слишком ошеломлена, чтобы даже пошевелиться. Волосы на моих руках встают дыбом, словно все мои чувства внезапно обострились и настроились на опасность. Все вокруг кажется мне более четким, как будто я просыпаюсь после глубокого сна. У меня плохое предчувствие, и я знаю, что Авиэль вернется в любую минуту. Я с нервной поспешностью хватаю телефон с колен, ощущая его тепло и тяжесть в руке, и набираю его номер. Я прижимаю телефон к уху, внимательно прислушиваясь, не зазвонит ли это странное новое устройство, которое я только что нашла. Но Авиэль берет трубку после нескольких гудков, и у меня внутри все сжимается.

Я почти заикаюсь, пытаясь произнести:

— Авиэль, где ты?

— Как раз собираюсь уходить, а что? — его ответ звучит резко.

— Подожди, — я колеблюсь, закусывая губу, — пока ты там, не мог бы ты принести мне еще кусочек тирамису? Мне понравился он, я хочу, чтобы Алесия тоже попробовала.

На мгновение я задерживаю дыхание, ожидая его ответа, надеясь, что он согласится.

Наконец Авиэль издает сокрушенный вздох:

— Торт для Алесии. Что-нибудь еще?

— Нет, это все. — мое дыхание — призрачный шепот в тишине. — Спасибо.

— Я скоро вернусь, — отвечает он.

— Тогда до встречи, — шепчу я, одним быстрым движением отрываю телефон от уха, завершая разговор и снова кладя его на место.

Моя рука дрожит, когда я достаю новое устройство и открываю ветку сообщений, в голове проносится миллион вопросов, требующих ответов. Но я не могу не бояться того, что там будет написано.

— Девушка? — чем еще занимается Авиэль?

И когда я читаю сообщения, я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Я нахожу еще одну цепочку переписки между Авиэлем и неким Д. Макклаудом, а чуть дальше — сообщения от другого человека, Нэнси.

Мое сердце замирает, когда я начинаю складывать кусочки головоломки воедино. Уже слишком поздно, когда мой разум, наконец, улавливает хруст гравия под медленными шагами совсем рядом, нарушающий тишину. Дверца со стороны водителя распахивается, и я с испуганным вздохом поднимаю голову, встречаясь взглядом с потемневшими глазами Авиэля, прежде чем он переводит взгляд на то, что у меня в руках.

Он сжимает челюсти, и на несколько секунд воцаряется тишина.

— Адора, — произносит он, наконец, почти шепотом. — Что ты делаешь?

Я встречаю его бездонный взгляд яростным взглядом, прежде чем опускаю взгляд на странный телефон в моих руках. Сжимая в руках жалкую вещь, которая связывает меня со всем этим, я с негодованием возражаю:

— Я? Почему бы тебе не объяснить, почему твои люди сообщают тебе о взломе моих финансовых данных или нападении на моих инвесторов? Посещении моего офиса? Угрозах моей сестре? — на последних словах мой голос срывается.

Авиэль на мгновение замолкает, черты его лица слегка смягчаются.

— Адора...

— Моя сестра боялась за свою жизнь, Авиэль! — я сильно дрожу и с трудом выговариваю слова из — за комка в горле.

— Я потеряла свою гребаную работу, проект моей мечты провалился, — я почти плачу, — и все это время ты просто играл у меня перед носом, в то время как все это было твоих рук делом? Почему? — я кричу, — Я доверяла тебе!

Я вижу, как его глаза на мгновение закрываются, а губы сжимаются, прежде чем он отвечает:

— Это был твой выбор, Адора. Ты же не можешь быть настолько наивна, чтобы думать, что я какой — то героический рыцарь.

Я свирепо смотрю на него, мое горло горит от едва сдерживаемой ярости, а глаза наполняются слезами. Я хочу накричать на него и назвать его лжецом — манипулятором, но все, что выходит, — это хриплый шепот:

— Нет, не рыцарь... — соглашаюсь, качая головой и почти смеясь, —