Наставница для наследника престола - Елена Александровна Романова

от гнева. Этот мир не просто суров, он бесчеловечен. Одинокая девушка — мишень. Ее пытаются купить, продать или использовать.

Впервые мне хочется послать все к черту.

Я мечтала о спокойной и тихой жизни. Но сейчас мне нужна борьба — у спортсменов горячее сердце. А, может, мы не умеем жить, не бросая вызов трудностям? Не показывая норов?

Выхожу, запираю дверь и иду по заросшим аллейкам дворовой территории.

— О, Первородная! — слышу возглас госпожи Этери. — Госпожа Лин! Сюда! Скорее!

Оборачиваюсь, наблюдая, как Этери бежит ко мне, приподняв подол черного платья. Обычно эта дама никогда не бегает.

— Немедленно! Приехали королевские представители. Они хотят вас видеть!

— Меня? — холодею.

— Они снова проверяют всех девушек, взятых на работу в ближайшее время, — запыхавшись, сообщает она. — Прибыл даже господин-директор.

Сглатываю и смотрю в сторону своего домика, а в голове возникают мысли о побеге.

— Приказано срочно явиться! — Этери хватает меня за локоть и подталкивает к главному корпусу пансиона, на крыльце которого зажжен подвесной фонарь.

В груди сжимается тугой узел. Кажется, все.

Перед мысленным взором встают глаза Молли — молящие, одинокие, ждущие. Кто вступится за нее или ее сестру, если меня найдут?

Впервые я попадаю в кабинет директора пансиона, а он впервые видит меня. И смотрит изумленно, хотя я низко опускаю голову, изображая смущение. Ему, вероятно, говорили, что выгляжу я несколько иначе — не такой худой.

— Вот она — госпожа Лин, наша работница, — произносит он, а я украдкой бросаю взгляд на приехавших мужчин и леденею.

Точно конец.

Я узнаю мощного темноволосого господина, который ехал со мной и Кайлом в одном дилижансе. А следом судорожно вздыхаю, видя лорда Филиппа Бранза. Он уже в третий раз попадается на моем пути, а его имя я, вообще, слышу с завидным постоянством. С последним еще двое мужчин, один из которых точно представитель правопорядка.

Я ощущаю на себе взгляды и долу опускаю ресницы.

— Пусть снимет чепец! — бестактно приказывает Бранз, чей острый интерес кажется неприличным.

Я искоса гляжу на Этери, и она одобрительно кивает.

— Не бойтесь. Эти люди исполняют волю представителя лорда Азариаса, графа Бейтса. Никто не подумает о вас дурно, если вы покажете волосы.

Сжимаю зубы, проклиная все на свете.

Молча снимаю чепец и ощущаю, как по комнате расползается звонкое изумление.

Тугая темно-медная коса раскручивается, волнистые локона падают на плечи и спину до самой поясницы.

— Святая Мать… — слышу приглушенный ропот господина-директора.

Некоторое время стоит тяжелая тишина, а когда я медленно поднимаю взгляд, подвижным в комнате остается только пламя в камине.

— Пусть она покажет запястья! — сдавленно произносит Бранз, и в его голосе чувствуется вкус торжества.

Мое сердце начинает учащенно биться.

На меня надвигается большая тень. Мой бывший попутчик подходит ближе, заслоняя свет.

— Вытяните руки, — приказывает он.

И на них защелкнут кандалы?

Я внимательно изучаю мужчину взглядом. Его лицо непроницаемо, но он стоит так, что закрывает меня от остальных.

Я поднимаю руки, повернув их вверх ладонями.

Мой бывший попутчик вздергивает длинные рукава моего платья, замечает выжженную печать, от которой остался лишь уродливый шрам, а затем смотрит мне в глаза. Долго. Не кричит: «Вот она! Держите!» Его глаза лишь немного сощуриваются, будто и он — видевший меня не так давно — не может понять, как со мной произошло такое преображение.

— Чисто, — вдруг говорит он и отступает.

А я не верю.

Ноги трясутся, в голове дурман.

— Что ж… — говорит директор. — Если это все…

— Нет, не все, — чеканит Бранз. — Мне сказали, что девочка по имени Шерриден уже вполне здорова. Пусть ее пригласят. Я сегодня же ее заберу.

Меня будто громом прошибает. Я вскидываюсь, забывая изображать покорную служанку.

— Она очень больна, — несдержанно вырывается у меня. — В пансионе тиф, это не проходит бесследно. В ближайшее время забирать ее нельзя, иначе рискуете подцепить заразу!

— Великая Мать! — Бранз складывает руки на груди, настойчиво и как-то неприятно разглядывая мое лицо. — А она занятная, эта ваша Лин.

— Она — не воспитанница, ваше сиятельство, — услужливо поясняет директор. — И доктор Бенсон уже обратился ко мне по поводу Лин, но у нас остро не хватает работниц. Я смогу отдать ее, только когда лазарет опустеет хотя бы в четверть.

Сможет отдать?

Меня?

— А глаза-то какие, — ухмыляется Бранз. — И сколько предложил Бенсон? Уж не больше, чем даст за нее граф.

Я с тревогой смотрю на Этери, но она глядит в огонь, сжимая проржавевшую связку ключей.

— Эта девушка и сама может быть больна, — говорит вдруг бывший попутчик. — Она работает в лазарете с больными детьми.

Повисает молчание.

Бранз кривит губы.

— Хорошо, — благостно выдыхает он. — Пусть идет.

Я всеми силами стараюсь выглядеть покорной, но мне едва ли удается играть прежнюю роль.

Я вырываюсь в ночь.

Волосы тяжелыми жгутами бьют по спине, щеки горят от стыда и ярости.

Кто я здесь?

Для чего?

Едва дохожу до двери в свое жилище, бью в нее рукой и замираю, задыхаясь. Я могу снова бежать, скрыться, начать жить… как обычная женщина. Как прислуга, как та, которую можно продать, купить, жизнью которой можно расплатиться.

Могу.

Но не буду.

Стискиваю зубы.

Приходит странное осознание — я оказалась в этом мире не потому, что это второй шанс для меня. А потому что это единственный шанс для других. Для Кайла. Для Молли. Для других…

Не убегу.

Хватит.

Меня узнали, но предпочли оставить это в тайне. Но почему? Потому ли, что тот мужчина — человек герцога Элгариона, а последний не желает возвращать меня отцу?

Прежняя Неялин Лейн никогда бы не смогла противостоять ни бывшему мужу, ни лорду Лейн. Но ведь я смогу. Теперь я не просто беглая графиня, опозоренная разводом и запятнавшая себя работой за кусок хлеба. Я та, которая имеет за спиной несокрушимую силу — дружбу самого короля Равендорма.

* * *

ААРОН ГЕРЦОГ ЭЛГАРИОН

Белый дворец династии Тэнебран

В городской ратуше бьет полночь — вибрация бежит по стенам, но Аарон даже не поворачивает голову. Сегодня десятый день с момента смерти его брата, и положенный траур почти закончен. Это прихоть Летиции — она всегда сохраняет хорошую мину при плохой игре.

А сегодня она запросила личную встречу,