В твой гроб или в мой? (ЛП) - Хайд Жаклин

Я веду ее и останавливаюсь у пролома в стене. Поднимаю рычаг вверх, и теплые оранжевые шары трещат и мерцают, освещая путь в туннеле. Старые серые каменные стены видны в лучах света.

— Так лучше?

— Да. Спасибо, — она смотрит на туннель, а затем вниз, на наши ноги, уставившись в пол, словно ожидает, что он исчезнет.

— Что ты делаешь?

Она поднимает ботинок.

— Ищу мышей.

Я смотрю на безупречно чистый камень, отмечая, что Хильда была здесь недавно. Так вот где она пряталась до прибытия наших новых гостей.

— Возможно, тебе будет трудно их найти.

Взяв проворную руку Обри, тепло которой перетекает в мою, я беру на себя инициативу. Длинные туннели служат коридорами, соединяя все потайные комнаты. Ее восхитительное сердцебиение возвращается к нормальному ритму после испуга.

Она поднимает лицо к потолку, стенам и снова к полу.

— Почему здесь так чисто?

— Мы часто вызываем клининг.

Если бы она имела хоть малейшее представление о том, что служба уборки — это, в буквальном смысле, древняя груда костей, она бы убежала куда глаза глядят.

Один из фонарей освещает небольшую камеру дальше, и она прижимается ко мне.

— Это мило, — размышляет она. Она легонько поглаживает меня по руке, и я чувствую удовлетворение от этой небольшой ласки, а затем она поворачивается в моих руках и замирает.

— Влад?

Не понимая, почему она остановила нас, я спрашиваю:

— Да?

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи.

— Спасибо.

Я хмурюсь, гадая, за что она меня благодарит.

— Я ничего не сделал.

Пока. Мне все еще нужно убрать с лица земли этого проныру Чеда и, надеюсь, завоевать ее расположение.

Я медленно поглаживаю ее по спине. Ухаживать за женщиной в этом веке оказывается сложнее, чем в любом другом, но если то, что я чувствую, правда, то это того стоит.

— Тем не менее. Я не хотела рассказывать тебе о Чеде по многим причинам, — ее руки упираются мне в грудь, уверенно и чувственно, заставляя член дернуться в штанах. Ее губы на мгновение касаются моих, мягкие и податливые. — Я больше не хочу думать о нем. Я хочу сосредоточиться на себе и прожить свою лучшую жизнь. Впервые за долгое время я чувствую себя свободной, как будто могу быть самой собой с тобой. Я не хочу доставлять ему удовольствие, тратя ещё больше своей энергии на мысли или разговоры о нем.

— Обри, я не хотел…

Ее губы заглушают мои слова, и это действие шокирует меня. Она толкает меня, пока спина не упирается в стену, а ее ноги не оказываются в опасной близости от еще одного секретного механизма в виде скрытой плиты.

— Обри, я…

— Я давно этим не занималась, так что просто позволь мне? — просит она, ее глаза блестят в тусклом свете. Затем она переплетает свой язык с моим, заставляя раствориться во вкусе и тихих звуках, которые она издает в глубине горла.

Моя дорогая, ты можешь брать и делать все, что пожелаешь, — хочу сказать я, но молчу, гадая, что же она задумала. Ее пальцы шарят по ширинке брюк, а рот по-прежнему плотно прижат к моему.

— Обри, — стону я, когда она хватает быстро твердеющий член.

Мои глаза расширяются, когда брюки спадают до лодыжек, а ее рука сжимает меня в кулак, доводя почти до грани. О черт. Я морщусь и сдерживаю стон секундой позже, когда она опускается на колени, обхватывая головку моего члена теплым ртом. Я закрываю глаза и слегка запускаю руки в ее светлые волосы. Она сосет, и я стону, вздрагивая, когда слышу скрип каменной плиты, открывающей раздвижную дверь.

— Обри…

— Боже, у тебя такой большой член.

В комнате за ее спиной воцаряется тишина, и посуда со звоном падает на пол. Черт возьми. Я и не представлял, как близко мы к столовой.

Новый шеф-повар выглядит так, будто увидела привидение.

— Что, черт возьми, это за место?

— Я хочу жить здесь вечно, — восклицает Джордж откуда-то из глубины комнаты. Дерзкий ублюдок, вот кто.

Глаза Обри расширяются от ужаса, и она оглядывается назад, прежде чем завизжать.

— Мы… мы на кухне? — шепчет Обри, пряча лицо у меня в паху, где была неподвижна последние несколько секунд.

— Ммм.

— О боже мой, — шепчет она в мой член, горя от смущения.

Я посмеиваюсь над тем, как мы, должно быть, выглядим, когда она стоит передо мной на коленях, а мои штаны распластаны на полу. Я поднимаю ее, прижимая к себе и пряча в своих объятиях, одновременно прикрывая ею свою эрекцию.

— Я пытался предупредить тебя, — шепчу я, слыша, как ее сердце колотится с рекордной скоростью. У меня сводит клыки каждый раз, когда ее прелестный пульс так учащается.

Она стонет.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал? — спрашиваю я.

— Сделай меня невидимой навсегда? — раздается ее тихий ответ.

Я смеюсь в ее волосы.

— Боюсь, это не в моих силах.

— Я так и знала, — бормочет она.

Поскольку я отказываюсь носить какое-либо нижнее белье, я протягиваю руку, чтобы натянуть штаны, и она отстраняется, как только я прячу свой член из поля зрения. Ее щеки ярко-красного цвета, когда она заправляет волосы за ухо, храбро улыбаясь.

Взгляд Обри ускользает, когда она обращается к комнате, широко раскинув руки.

— Всем привет. Мы с Владом осматривали замок.

— Аминь, милая, — говорит Джордж, ухмыляясь как сумасшедший. — Но, похоже, ты исследовала его секретную шахту.

Бьянка громко смеется, и хрупкое тело Обри напрягается. Я обхватываю ее сзади за шею и, повернув к себе, крепко целую в губы. В комнате воцаряется тишина, когда я заставляю наши языки танцевать.

Меня больше не волнует, кто увидит, как я целую эту красивую женщину с давно забытой страстью.

Глава 24

ОБРИ



— Я убью его, — бормочу я, и Берни снова разражается хихиканьем по телефону, заставляя пожалеть, что я не могу протянуть руку и шлепнуть ее.

Вместо этого я в ужасе смотрю на экран. Подпись к посту в Инстаграме гласит: «Клянусь, разве эти двое не самая милая пара, которую вы когда-либо видели?». Прилагается супер милое фото меня и Влада, которое вообще не было бы проблемой, но мы запечатлены в глубоком поцелуе. Джордж, должно быть, сделал снимок, пока мы были в столовой.

Продолжающееся хихиканье Бернадетт заставляет меня немного защищаться.

— Это всего лишь поцелуй.

— С языком, — парирует она, разрушая мою попытку преуменьшить его значение.

Она умерла бы, если бы узнала, что произошло всего час назад, но, к несчастью для нее, я унесу весь этот унизительный инцидент с собой в могилу.

— Позволь мне врать самой себе, — противно хнычу я.

Тем не менее, она не ошибается. Добавьте к этому тот факт, что я еще официально не объявила о нашем с Чедом расставании, и люди сойдут с ума. Вероятно, потому, что Джордж решил, что настал момент заявить об этом хэштегами #инсталюбовь и #любовьспервоговзгляда.

Кладя телефон на прикроватную тумбочку, я возвращаюсь к тому, чем занималась: перебираю безумные костюмы, которые семья Влада собирала на протяжении многих лет. Пока что я перебрала три массивных сундука, в основном набитые суперстарыми платьями, но мне удалось найти несколько искусственных вампирских зубов, один костюм феи, которому на вид лет сто, и тяжелый плащ, который могли бы надеть Влад или Дойл. Здесь не так много вещей, но моя комната выглядит как зона бедствия. Я кашляю от пыли.

— Это действительно выглядит так, будто ты пытаешься сожрать его, — наступает пауза, затем голос Бернадетт становится мягким. — Он действительно самый милый человек, которого я когда-либо видела, поэтому мы не можем его убить. Кроме того, он действительно спасает твою задницу.

Конечно, она имеет в виду Джорджа. То, что Влада назвали самым милым человеком на свете, просто бред. Самый горячий? Определенно. Милый? Не очень.

— Ой-ой-ой! Посмотри фото Фифи с Хэллоуина.