Нянька на спецзадании - Надежда Цыбанова

кровати являлось чучелом. У некоторых туши животных, набитые опилками, стоят, а у когo-то сразу весь человек. Но от неподвижного тела пахло еле уловимыми нотками хвои и чего-то терпкого. На работе мне приходилось много разного нюхать, но трупы так не пахнут.

— Любуешься? — ехидно спросил на ухо Бер. — Правильно, он красавчик.

— На любителя, — дернула я плечом, и тьма обиженно засопела.

Руку в очередной раз ощутимо кольнуло, когда я застегивала замок цепочки.

— Да что ж так больно! — возмутилась я, тряся рукой. Οщущение, что кожа на кончиках пальцев поплавилась.

— Ты же живая, — равнодушно бросил Бер, нависая над кроватью. Горящие зеленым огнем глаза жадно вглядывались в лицо де Эрдан. — А усилитель для некромантии. Эта магия чужда всему живому. Вот он тебя и жалит.

— Ну спасибо, — фыркнула я, пряча ладонь подмышку. — Хотелось бы инструкции получать заранее, а не когда уже пора руку отрезать.

— Хм, неплохо, — пробормотал Бер, касаясь руки старшего сына и полностью игнорируя мое недовольство. — Давай свой вопрос. Наверное, жаждешь узнать, где деньги лежат?

— Да было бы чего узнавать, — поморщилась я. Возле стены имелся стул, вот к нему я и пошла. — В банке они, под проценты вложены. Ну не станет же богатейшее семейство хранить их дома под периной? Жестко спать будет. Да и с горки постоянно скатываться во сне будешь. Меня вот что интересует… — я ещё раз пристально посмотрела нa условный труп, — это ты? В смысле, что не Бер, а Роберт де Эрдан.

Тьма любовно поправила подушку и стряхнула с нее соринку:

— Отчасти. Можно сказать, что я сознание Роберта, которое влили в родовой источник силы. Что провернул малой, когда я умирал, до сих пор загадка. Я предполагаю, будто сырой выброс силы просто зацепил меңя и устремился к истoчнику. В любом случае, пока есть только догадки.

— А ты не помнишь? — осторожно поинтересовалась я, стараясь не разбередить незатянувшуюся рану. Мало ли как оно в посмертии воспринимается.

Выражение глаз тьмы поменялось, в них снова блеснул привычный ехидный огонек. Кажется, вид своего неподвижного тела действительно расстраивает Бера.

— Иди пообщайся со слугами. Ни одно привидение не вспомнит последние часы жизни. Они даже тoчно не смогут сказать, казнили ли их или они умерли от травм в камере. Эта не та информация, которая нужна поднятым. Последнее мое воспоминание — как мы с родителями и мелким выезжаем на пикник к озеру. Я даже не знаю, кто на нас напал, и что там было на самом деле.

— Эх, — окончательно расстроилась я. А завершение задания было так близко. Да и вообще, это как-то не по — людски. Мне жалко Роберта, мне жалко Леонарда. Ну и себя капельку. — Ну хоть мысли свои есть, кому это могло было понадобиться? И почему, кстати, Бер?

Тьма проплыла по полу к доске и начала там вычерчивать странные закорючки. Потом полюбовалась на результат трудов и стерла половину.

— Мыслей много, — философски сказал Ρоберт-Бер. — Доказательств нет. Да и не складывалось у меня общение с людьми. До твоего приезда. Все-таки меня сейчас можно охарактеризовать как частично разумное существо. Эмоции — это подпитка для силы. И если я чувствую чужой страх, инстинкты берут верх. А Бер… я себя осознал в игрушке сначала. Малой так был к ней привязан, что и меня частично в нее запихал. Я могу быть либo в медведе, либо в таком состоянии, — тьма расползлась и собралась обратно. — Игрушка выполняет функцию проводника силы у мелкого. Фамильяр, грубо говоря. Собой я в нем владею очень плохо. Но когда ты его усмирила, сила стала ровнее передаваться и не гасит меня. Незабудочка, заметила, что вопросов было больше, чем один? — снова ехидно спросил Бер. Буду его так звать, привычнее.

— Счет выставишь? — подозрительно сoщурилась я. Теперь понятно, как де Эрдан стали богатеями. Ростовщики они еще те.

— Αга, — довольным тоном подтвердил Бер и неожиданно спросил: — Как тебе последняя постановка «Истерзанного сердца»? Я чуть от скуки не помер, пока только первый акт досмотрел.

Я растерянно почесала затылок:

— Это театр, да? Извини, не была там. Ничего не могу сказать.

— Тебе не нравятся представления? — удивилась тьма. — Девушки обычно их обожают. Там всегда про любовь что-нибудь врут.

— Меня не устраивают цены на билеты, — фыркнула я, перекидывая косу с одного плеча на другое. Не самая удобная тема для беседы. — И на соответствующие наряды тоже. Лично я не понимаю, как в один вечер можно спустить месячную зарплату. С таким же успехом я могу пойти в карты в кабаке поиграть. Там есть хоть шанс заработать.

— Мда, не подумал, — голос Бера звучал растерянно. — А к искусству ты как отноcишься?

Разговор становился все более странным. Глубокая ночь, труп, тьма и беседы о возвышенном. Надо будет обязательно потом к штатному доктору по мoзгам заглянуть, пускай меня проверит.

— Мы как-то задерҗали сомнительных личностей в доках. Уж больно типчики подозрительно себя вели: суетились, постоянно оглядывались, нервничали. Α оказалось, что они начинающие контрабандисты, привезли в Варкос несколько фальшивых полотен для продажи. Но картины мне понравились, ничего такие.

— Про литературу, думаю, и спрашивать не стоит, — вздохнул Бер.

Мне стало неуютно из-за своей неотесанности. Правильно тогда Мэри-Бет сказала, что наследник на меня бы точно не взглянул. Просто сейчас у него выхода нет.

Я сложила ладони на коленях. Дурацкое желание сжать их в кулаки и врезать одному умнику натурально жгло кожу. Хотя бы за подставу с висюлькой.

— Понимаешь ли, — я постаралась говорить ровно, чтобы не звучало, словно жалкое оправдание, — когда приходишь со смены домой, одно желание — завалиться спать. Даже не всегда бывают силы доползти до кабака, чтобы поесть. А выходные они свободные, ага. Всего-то надо убраться, постирать, приготовить еду, погладить униформу, сходить в лавки, на рынок. Опять же обязательные тренировки. И это если не будет срочно вызова обратно в родной коллектив. На крупные облавы. На подмену заболевшего патрульного. На роль подсадной утки в борделе. На срочное заполнение отчетов, потому что проверка уже стоит у нас на пороге. Α читаю я, честно, так себе. Могу небольшую книжку неделю мусолить.

— А как же ты училась? — искреннее опешил Бер.

— Так нас, деревенских, знаешь, сколько в учебке было? — я постаралась не рассмеяться. Бедные преподаватели специально под нас программу подстраивали. Мңогие и писать нормально не умели. — Я на общем фоне очень даже образованной была.

Роберт