Мой муж злодей - Алиса Вишня

Я застываю на пороге, не в силах сдвинуться с места. Воздух в комнате кажется густым и ядовитым.

— Что… что произошло? — мой собственный голос чужой, дребезжащий.

— Чай… — лепечет Эйдора, указывая дрожащей рукой на лежащее тело — Он остыл… Она сказала… сказала, что вы все равно уже не станете пить, а добру не пропадать… Она всегда так делала… доедала, что оставалось… Я говорила ей, не надо… а она… она сделала всего глоток… Один маленький глоток!

Её слова, сбивчивые и бессвязные, складываются в ужасающую, кристально ясную картину. Очень похоже, что служанка умерла от яда мгновенного действия.

Чай! Он наверняка был отравлен. И отрава предназначалась мне.

Знаю, что на месте преступления ничего нельзя трогать, но я медик, будущий врач, и, хотя еще не давала клятвы Гиппократа, но должна, обязана попытаться помочь.

Приседаю возле лежащей девушки, проверяю дыхание, пульс, мышечный тонус... Без сомнения, она мертва. И помочь ей я уже не могу, тем более в условиях средневековья, без лекарств и аппаратуры...

Прибывший через вечность — а на деле минут через десять — помощник дворцового лекаря оказался молод, бледен и явно напуган, хоть и пытается держаться с профессиональным хладнокровием. Он бегло осматривает тело — опускается на одно колено, брезгливо приподнимает веко Лины, затем осторожно нюхает воздух возле её рта и у осколков чашки.

— Яд, — тихо констатирует он, подтверждая мою догадку — Сильный, быстродействующий. По запаху — что-то на основе волчьего аконита. Мгновенный паралич сердца. Точнее скажем после вскрытия. Больше я ничего не могу бы сделать.

Он поднимает на меня свои бесцветные глаза.

— Доктор Пий просил передать свои извинения, миледи. Его срочно вызвали в покои императрицы.

Вскоре приходят стражники, и действуют молча и деловито. Заворачивают хрупкое тело Лины в грубое сукно и уносят, оставив лишь темное пятно от пролитого чая на ковре, и звенящую, мертвую тишину. Эйдору, дрожавшую как осиновый лист, уводит одна из старших фрейлин, чтобы допросить.

Таня куда-то вышла, и я остаюсь одна.

Стою посреди комнаты, не в силах пошевелиться, и смотрю на пятно на ковре. Пятно, которое должно было стать моим последним следом в этом мире.

Пришла волна скорби, острой и обжигающей. Девочка. Совсем юная девочка умерла из-за своей маленькой, невинной привычки. Умерла из-за меня. Я даже не удосужилась запомнить ее имя, а она приняла за меня смерть. Чувство вины было удушающим, как дым пожара.

Потом скорбь сменяется другим чувством. Холодным, пробирающим до костей. Страхом.

Яд был в моей чашке. Он предназначался мне.

Я отшатываюсь от столика, словно от ядовитой змеи. Покои, казавшиеся убежищем, внезапно превращаются в смертельную ловушку. Я мечусь по комнате, от окна к двери, от камина к книжному шкафу, словно загнанный зверь. Энсли был прав. Он предупреждал. «Будь осторожна, здесь стены не только слушают, но и убивают». Я не придала его словам должного значения. Какая глупость! Кто? Кто мой враг? Кому я перешла дорогу настолько, что он готов на убийство? Мысли, лихорадочные и обжигающие, мелькают в голове, сменяя одна другую.

Императрица? Да. Наиболее очевидный кандидат. Мое расследование ведет прямо в ее покои. Каждая ниточка, за которую я тянула, указывала на нее. Она властная, жестокая и не терпит, когда кто-то сует нос в ее дела. Узнала. И решила устранить меня — тихо, изящно, и показательно — чтобы другим неповадно было.

Принц Альен? Только ему я рассказала о своих опасных находках. Только с ним поделилась подозрениями насчет императрицы. Я доверилась ему! Неужели его участие, его тревога — все это было чудовищной игрой? Ловушкой, чтобы усыпить мою бдительность перед ударом? Сердце сжалось от ледяного прикосновения возможного предательства. Ну и что, что Дариус его отец — Энсли говорил, что родство в императорском дворце ничего не значит. Это страшнее яда!

Доктор Пий? Эта мысль самая коварная. Старый, уважаемый лекарь, которому доверяет вся знать. Он не пришел сам. «Срочно вызвали к императрице». Ложь? Или он действовал по ее приказу? А может, причина в другом? Он прислал своего помощника, юнца, который не смог бы опознать какой-нибудь более редкий, авторский яд? Который не задал бы лишних вопросов?

Но самый главный вопрос — кто и как проник на кухню, и добавил яд? Или, и проникать не надо, потому что этот человек живет здесь со мной? Таня — предательница»?

Я останавливаюсь посреди комнаты, тяжело дыша. Стены давят. Тени в углах сгустились, и в каждой мне чудился силуэт убийцы. Я в смертельной опасности. Мне нужно бежать. Немедленно. Но бежать — значит проиграть. Оставить все как есть. А остаться — значит ждать следующей чашки чая, или кинжала в темноте, или несчастного случая на лестнице.

Враг рядом. Он дышит со мной одним воздухом. И он знает, что его первая попытка провалилась.

А значит, он обязательно попробует еще раз.

Дверь распахивается, входит Таня. Сердце падает в пятки, отступаю к окну.

— Миледи, тут новости из поместья! — говорит она встревоженным тоном — Прибыл капитан гвардии Вашего мужа!

И отходит в сторону, уступая дорогу входящему.

На пороге появляется высокий мужчина в темно-серой форме армии Фалариона. Хмурый, и бледный, как полотно.

— Принцесса… — говорит он, слегка поклонившись — Ужасные новости! На генерала напали, едва он выехал за пределы столицы… Он серьезно ранен. Почти при смерти.

Его уже привезли в ваше поместье.

— На генерала? — переспрашиваю я, не желая верить. Ведь речь идет о каком-то другом генерале, не о моем муже...

— Да! — чеканит слова капитан — На генерала Фалариона.

Мир качается и плывет перед глазами, заставляя ухватится за спинку кресла. Все мои страхи, все интриги, вся ненависть превращаются в ничто. Энсли ранен! При смерти!

— Немедленно готовьте карету! — кричу я, уже не видя ничего, кроме дороги, которая ведет к нему — Я еду домой! Сейчас же!

Глава 30

Карета несется так, что кажется — вот-вот развалится на части. Я сижу, вцепившись в бархатную обивку сиденья, и не замечаю ни тряски, ни летящих мимо пейзажей. В голове стучит одна-единственная мысль, отбивая бешеный ритм в висках: «Только бы успеть! Только бы он был жив!».

Когда я, наконец, вываливаюсь из экипажа, остановившегося во дворе поместья, меня встречает… принцесса Камила. Она стоит на крыльце, спокойная и собранная, в простом, но элегантном дорожном платье. Ее светлые волосы аккуратно уложены, а на лице скорбное беспокойство.