Рождественский Пегас - Зои Чант

мистера Белла?

— Возможно.

— О-о, это нечестно…

Она знала все бренды, которые продавал мистер Белл.

— Мускатный орех, — заявила она.

— Хмф. — Джексон открыл другой термос. — А этот?

— Мята. Очевидно.

— Какая именно?

— А они бывают разные?

Джексон одарил ее веселым взглядом. Она прищурилась.

— Перечная мята. Погоди! Нет. Колосовая мята и… снова корица?

— Плохо?

— Любопытно. — она попробовала, и вкус оказался… любопытным. — Ну, как я справляюсь?

— Хм-м.

— Это не ответ! — пожаловалась она. — Джексон, это просто ром.

— Не просто ром.

— Ладно. Ром и та штука, которую пьет Ханна? Тут вообще есть шоколад? Погоди. Нет.

— Скажу мистеру Беллу, чтобы не давал такое детям.

— И как успехи?

— Понятия не имею.

— Но ты же сказал…

— Я забыл пометить бутылки.

Олли уставилась на него. Смех вырвался наружу.

— Ты забыл…

— Этикетки-то у меня есть. Я просто не знаю, какая к чему. — он начал рыться в кармане неуклюжими руками в перчатках. Олли со смехом толкнула его, повалив на спину. Она взобралась на него, как и прошлой ночью. Трепет прошел по телу.

— Почему бы тебе самому не попробовать? — предложила она и поцеловала его.

Он что-то пробормотал ей в губы. Она вопросительно промычала, и он повторил:

— Ирландские сливки.

— Что?

— Ром и ирландские сливки.

Она нащупала другой термос и сделала глоток.

— А этот?

Снова поцелуй. Долгий и тягучий.

— Перечная мята.

— И?

— Знаешь, Олли, я не так силен в этом, как ты.

— Я только что это сказала!

— Может, мне нужно попробовать еще раз, чтобы убедиться.

На этот раз она не выдержала. Она стянула перчатки. Холодный воздух обжег руки, и она запустила их ему под шапку, зарываясь пальцами в волосы, чтобы поцеловать его как следует.

— Корица, — наконец сказал он. — Да?

— Сам скажи! Ты же их покупал.

— Я нахожу себя несколько… отвлеченным…

Взгляд его глаз согрел ее до костей.

— Отвлеченным? — прошептала она. — Как в прошлый раз?

— В прошлый раз мы так далеко не зашли. Слишком много еды и слишком мало смелости.

«Слишком мало смелости». Теперь трусила она. Не говорила ему, как боится всё испортить и снова ранить его.

— А сейчас? — прошептала она.

Джексон снял перчатки и коснулся ее щеки.

— Сейчас я знаю, что люблю тебя. Знаю, что нет места, где я хотел бы быть больше, чем здесь, с тобой. И я знаю, что, если я испорчу всё во второй раз, ты мне это до конца жизни припомнишь.

Олли улыбнулась. Он наклонил голову.

— Ты улыбаешься.

— «До конца жизни» — это долго.

— Недостаточно долго.

— А сколько тогда?

Джексон поцеловал ее. Его губы были теплыми и мягкими.

— Вечно.

Он начал что-то искать в кармане куртки. Жар, бегущий по венам Олли, внезапно стал то обжигающим, то ледяным.

— Джексон, что ты… что это… погоди, что это такое?

Он вытащил руку. В ней что-то блеснуло.

— Я думала, ты собираешься… — начала она.

— Это измеритель размера колец, — сказал он одновременно с ней.

Олли застыла. Сова очень-очень медленно повернула голову.

Измеритель размера?

Для колец, — бесполезно объяснила Олли.

А как же то кольцо, которое я нашла?

Мы должны его вернуть, — подумала она, а затем: О боже, на этот раз мне правда нельзя его забыть…

Расскажи мне больше про измеритель, — настаивала сова.

Губы Олли дрогнули в улыбке. Тепло запузырилось внутри. Это для МОЕГО кольца, — сказала она птице, и та оживилась.

Хорошо!

Она облизнула губы.

— Так ты собирался… это… ты… как я должна была это предвидеть? — последние слова вышли писком.

Джексон наполовину приподнялся, и она осталась сидеть у него на коленях. Даже если она не до конца понимала, что происходит, какая-то ее часть — вероятно, совиная — хотела прижать его и не отпускать, пока она не возьмет ситуацию под контроль.

Он неловко держал измеритель между ними.

— Мы ведь переигрываем всё заново, — сказал он грубовато. — Прошлой ночью ты дала мне кольцо, которое не подошло. Пожалуй, мне стоит подобрать тебе такое, которое будет в пору.

Она чувствовала его взгляд. Это не вызывало у нее того зуда, как взгляды других людей. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Выходи за меня, Олив Локи.

Один удар сердца.

— Да.

В уголках глаз Джексона собрались морщинки.

— Так быстро? Не хочешь подумать? Изучить вопрос со всех сторон?

— Нет! — дыхание Олли перехватило. Сердце казалось таким огромным, что для легких не осталось места. Наконец она просто рассмеялась. — Конечно, мне не нужно думать. Я не ожидала этого, но это идеально. Это именно то, чего я хочу.

— Я не купил кольцо. Подумал, ты захочешь выбрать сама. В городе есть тот ювелир, напротив кофейни, ты могла бы присматриваться там сколько угодно. А это можно использовать, чтобы заранее знать размер. И когда поймешь, какой стиль тебе нравится, мы просто налетим…

Она поцеловала его, чтобы он замолчал. Не помогло.

— Всё работает так: ты примеряешь эти заготовки, потом надеваешь их на палочку и смотришь, где они…

Олли отобрала у него измеритель, запихнула в карман и снова принялась его целовать.

На этот раз сработало.

Глава 20

Джексон

Сочельник

Джексон еще не проснулся. Он знал это, потому что чувствовал теплое тело рядом с собой — мягкое, с гладкой кожей. Олли. Женщина его мечты. А значит, это должен быть сон. Сколько еще раз ему придется вырывать себя из этого воображаемого рая и просыпаться в реальном мире…

Постойте.

Тело Джексона дернулось, порываясь сесть. Он заставил себя лежать смирно. Вскочить сейчас было бы верхом глупости, потому что это не сон. Олли была здесь, прижавшись к его боку; ее грудь касалась его ребер, а рука собственнически лежала на груди. Ее ладонь накрывала его сердце, а прикосновения кончиков пальцев были легкими, как пух.

Между ее пальцами и его кожей был зажат измеритель для колец.

Сердце гулко застучало в ушах. Это не сон. Ничто из этого не было сном. Олли согласилась выйти за него замуж, быть с ним, пока они оба живы, и вскочить сейчас, скинув ее с кровати, было бы худшим поступком в мире.

Они вернулись в коттедж неподалеку от «Щенячьего экспресса». После всего, что случилось в хижине, Джексон не мог заставить себя вернуться в свой холодный, запертый дом, где он не был целый год. Тот дом ничего для него не значил. Хижина — значила. А это ведь домики для туристов, верно? Так что он просто снял этот. Его старый дом был просто строением, а это место… оно ощущалось как их место.

У него перехватило дыхание,