Ричел Мид - Падший ангел

– Без кофеина? – Я выяснила, что Сет не употребляет напитков с содержанием кофеина.

Это казалось мне пугающим и неестественным одновременно.

– Да, без кофеина.

– Вам не следует от него отказываться. Кофеин повышает работоспособность.

– Ах да, верно. Вы считаете, что я пишу недостаточно быстро.

Я застонала, вспомнив день нашей встречи.

– Кажется, тогда я сама немного поторопилась.

– Ни в коем случае. Вы говорили прекрасно. Я никогда этого не забуду.

Как во время урока танцев, с лица Сета на мгновение соскользнула маска, и я снова увидела мужской интерес и восхищение. Сидя на корточках рядом с ним, я ощущала то же чувство, которое испытывала рядом с Дагом или одним из бессмертных. Чувство непринужденности и спокойствия. Как будто мы с Сетом знали друг друга всю жизнь. Возможно, оно передалось мне через его книги.

Но, как ни странно, к этому ощущению примешивалась неловкость. Меня что-то отвлекало. Я начала обращать внимание на его узкие, но мускулистые плечи и нечесаные русые волосы, обрамлявшие лицо, замечать его сексуальную щетину, изучать очертания губ… Почувствовав, как внутри зашевелилась жажда жизненной энергии, я отвернулась и подавила желание прикоснуться к его лицу. Трансформация около магазина причинила мне больше вреда, чем я думала. По-настоящему заправиться энергией мне еще не требовалось, но инстинкт суккуба брал свое. Скоро мне придется его утолить, но не с Сетом.

Я поспешно встала, все еще держа в руках Библию, и хотела уйти. Но Сет поднялся одновременно со мной.

– Ну, – неловко сказала я, когда пауза затянулась, – мне пора за работу.

Сет кивнул, а потом нерешительно начал:

– Я…

– Да?

Он проглотил слюну, отвернулся, потом снова посмотрел на меня и сказал так, словно бросился с разбега в холодную воду:

– В воскресенье состоится одна вечеринка, и я подумал… подумал, что если вы не заняты и не работаете, то могли бы… если захотите, пойти со мной.

Я широко раскрыла глаза и потеряла дар речи. Сет Мортенсен меня куда-то приглашает? Неужели у нас наконец-то получилась связная беседа? А если прибавить еще и то, что впервые он показался мне привлекательным, можно было подумать, что мир перевернулся с ног на голову. Но хуже всего оказалось то, что мне хотелось принять приглашение. Все, имеющее отношение к Сету, представлялось правильным и естественным, хотя рядом с ним я и не испытывала того возбуждения, которое ощущала с красавцем Романом. Наши отношения с Сетом были странными, но мне искренне нравился этот писатель, не имевший ничего общего с героями своих романов.

Однако принять приглашение я не могла. Я обругала себя за то, что пыталась флиртовать с ним. Это сыграло свою роль, несмотря на все мои старания сделать наши отношения платоническими. Я была разочарована и в то же время хвалила себя за благоразумие.

– Нет, – решительно ответила я, придя в себя.

– Ох…

У меня не осталось выбора. Каким бы привлекательным ни казался мне Сет, завязать близкую дружбу с автором моих любимых романов было слишком рискованно.

Поняв, что мой ответ прозвучал очень грубо, я попыталась это как-то компенсировать. Нужно было просто сказать, что я занята. Вместо этого я начала бормотать слова, которые несколько лет назад говорила Дагу:

– Понимаете… сейчас я не хочу ни с кем встречаться и вступать в близкие отношения. В этом нет ничего личного… Конечно, вечеринка – дело хорошее, но я просто не могу принять ваше приглашение… Я уже сказала, что дело не в вас. Просто мне так легче. Без свиданий, без связей и прочего…

Сет долго и задумчиво изучал меня, и я невольно вспомнила тот первый вечер, когда объясняла свое правило пяти страниц.

Наконец он произнес:

– Что ж, ясно… Но разве вы не встречаетесь с тем высоким черноволосым парнем?

– Нет. Мы не встречаемся. Мы просто друзья. Ну, типа того.

– Ясно, – повторил Сет. – Значит, с друзьями на вечеринки не ходят?

– Нет. – Внезапно я пожалела о своих словах. – С друзьями иногда пьют кофе. Здесь, в магазине.

– Я не пью кофе.

Его слова прозвучали очень резко. Я почувствовала себя так, словно получила пощечину. Ситуация оказалась крайне неловкая. За всю мою жизнь таких у меня было не больше пяти. Пауза затягивалась. Наконец, я неуклюже воспользовалась своим прежним предлогом:

– Мне пора работать.

– О'кей. Еще увидимся.

Просто друзья, просто друзья… Сколько раз я повторяла эти слова? Сколько раз лгала, боясь взглянуть правде в глаза? Это началось много веков назад, когда я обманула мужа, прячась от действительности и не желая признавать очевидное даже тогда, когда наши отношения испортились.

«Просто друзья?» – повторил Кириакос, глядя мне прямо в глаза.

«Конечно. Сам знаешь, он и твой друг тоже. Он составляет мне компанию в твое отсутствие, только и всего. Без тебя мне одиноко».

Но я никогда не говорила мужу, как часто ко мне приходил его друг Аристон и как мы искали предлог, чтобы дотронуться друг до друга. Ох, эти случайные прикосновения… Однажды он подал мне руку, помогая встать. А потом наступил день, воспоминание о котором обжигает меня до сих пор. Аристон потянулся за бутылкой, стоявшей по другую сторону от меня, и нечаянно коснулся моей груди. Я невольно ахнула, а он на мгновение задержался и только потом продолжил движение.

Не говорила я Кириакосу и о том, что Аристон заставлял меня испытывать то, что я ощущала в свой медовый месяц, чувствовать себя умной, прекрасной и желанной. Аристон оказывал мне такое же внимание, которое тогда проявлял Кириакос.

А Кириакос… Да, он тоже любил меня, но эта любовь проявлялась уже не так часто, как раньше. Он допоздна работал на отцовском поле, а когда приходил домой, то либо сразу засыпал, либо играл на флейте. Я ненавидела эту флейту… ненавидела и любила ее. Ненавидела за то, что Кириакос уделял ей больше внимания, чем мне. Но когда вечерами я сидела на крыльце и слышала игру мужа, то восхищалась его искусством и умением извлекать такие красивые звуки.

Однако факт оставался фактом: по ночам Кириакос редко притрагивался ко мне. Когда я говорила ему, что так не забеременею, он смеялся и отвечал, что без детей мы не останемся. Но это тревожило меня: я почему-то считала, что ребенок поможет укрепить наши отношения. Я, вынянчившая своих младших сестренок, тосковала по малышу. Мне нравились детская честность и невинность, я верила, что в состоянии воспитать своего ребенка хорошим человеком. В те дни я больше всего любила держать детей за руки, промывать им ссадины и рассказывать сказки. Потом мне понадобилось удостовериться в том, что я действительно смогу родить. В те времена три года бездетной супружеской жизни считались очень долгим сроком. Люди начали шептаться, что бедная Лета бесплодна. Я ненавидела их намеки и притворную жалость.