Ректор для попаданки (СИ) - Вулф Алекса

Стоп!

Я подозрительно оглядела всех троих. Может быть, Снежка не от Эдмонда? Нет-нет, это невозможно! Но есть ещё один вариант, о котором я сразу не подумала...

Глава 17. И не самое главное

— Рамон! — воскликнула я, напугав  взгрустнувшее семейство.

— Что? — на меня уставились две пары глаз: мадам матушки и господина ректора. Снежианна продолжала разглядывать общую каплю крови  и о чём-то думать.

— Нам нужна капля крови потомков  Белуччини, а вы, госпожа Белинда, стали Белуччини лишь после замужества. Нам нужен ещё один представитель  вашей фамилии, — тот, в чьих жилах течёт кровь Рифеса вал ди Белуччини!

Я даже палец вверх подняла на финальной ноте для пущего эффекта.

— Хм, — подал голос Эдмонд. — А ведь это действительно так. Боюсь, нам не обойтись без помощи Рамона. Вот только…

— Только что? — насторожилась я. Нет, только не говорите, что вы казнили единственного, кто может помочь нам спасти мир!

— Сомневаюсь, что этот человек способен  на искренность, — мрачно закончил свою мысль Эдмонд. И его мать  кивнула, поддерживая ректора.

— Рамон слишком эгоистичен  и  хитёр, — вздохнула мадам вал ди Белуччини. — Я бы не доверила ему даже чайник чая.

— Боюсь, у нас нет выбора, — я развела руками и кивнула в сторону капли крови. — Вы же сами видите.

Мы синхронно вздохнули. И в звенящей тишине, которую боялись нарушить даже  книги, застывшие в напряжённом ожидании, отчётливо прозвучал детский голосок:

— Я помогу вам!

— Ты? —  удивилась я и тут же улыбнулась. — Милая,  я очень ценю твоё рвение, но… боюсь, со взрослыми всё не так  просто, как хотелось бы…

— Дядя Рамон любит меня, — упрямо мотнула головой девочка. — Я смогу его убедить.

Я  посмотрела на Эдмонда в поиске поддержки. Как не дать ребёнку  разувериться в близком человеке? Не потерять веру во  что-то хорошее… Но при этом и не  давать ложных надежд на  благополучный исход.

— Попробуй, родная, — вместо того, чтобы начать отговаривать Снежианну, сказал Эдмонд и обнял дочь.

Ну да, одна тётя Алёна тут вся такая  злобная  грымза, которая  ждёт от  гадких людей  подлостей!

Но делать нечего. У нас в любом случае не оставалось другого пути. Нужно было уговорить Рамона на участие в ритуале. И, что  казалось поистине невыполнимой задачей, — заставить того  искренне попросить прощения  за  своего предка.

— Если всё решено, предлагаю не откладывать в долгий ящик, — поднялась Белинда и протянула руку Снежианне. — Пойдём, дорогая. Дядя Рамон  ужасно соскучился по одной маленькой крошке.

Заскрипели ножки отодвинутого стула, но мадам маман  остановила ректора властным взглядом.

— Нет, Эдмонд, сиди. Вы с Алёной останетесь здесь. Мы… я надеюсь, что  мы не задержимся.

И они вышли  из библиотеки,  держась за руки. А я смотрела им вслед и молилась, чтобы у маленького чудесного ребёнка всё получилось. Потому что иначе  всё моё  попадание, вся моя  жизнь и дальнейшее существование в этом мире  будут абсолютно бесполезными.

Тёплая ладонь накрыла мои пальцы. Я подняла взгляд на Эдмонда и увидела в его глазах надежду. А ещё — веру в меня. Честно-честно! Он смотрел так, будто ни секунды не сомневался в том, что уже завтра сначала преподаватели, а потом и студенты академии начнут учить алфавит, складывать слова в слоги, слоги во фразы. И я стану не нужна в этом мире, я должна буду вернуться обратно на Землю, чтобы работать в своей скучной безмолвной библиотеке изо дня в день, изо дня в день...

От этой мысли мне стало не по себе. Я осознала: больше, чем моя бесполезность в качестве Хранителя, меня пугает разочарование Эдмонда! Пугает то, что в один прекрасный день я стану ему не нужна ни в качестве лекаря книг, ни в качестве женщины.

А потом перед глазами мелькнула картинка — я в белоснежном платье стою перед алтарём, а мою руку вот так же нежно держит рука ректора вал ди Белуччини...

Да?

Да!

Я не хочу возвращаться домой. Я хочу прожить эту жизнь рядом с Эдмондом и Снежкой в этом мире, который вдруг стал для меня роднее того, где я появилась на свет!

— Алёна.

У меня очень простое имя. Иногда мне даже казалось, что оно совсем простяцкое, простушечье, какое-то несерьёзное. Но из уст Эдмонда прозвучало нечто возвышенное, как «Елизавета» или «Александрина»! Он сжал мои пальцы, и я почувствовала, что не смогу без него жить. Никогда-никогда! Всё моё существо — душа и тело — потянулось к ректору, мне захотелось обнять и поцеловать его... Что ж, не буду сдерживаться!

Когда дверь в библиотеку оглушительно скрипнула, мы с Эдмондом целовались взахлёб, даже не услышав вежливого предупреждения. И только лёгкое покашливание Белинды привело нас в себя. Мы отскочили друг от друга, как нашкодившие дети, а Снежка, моя маленькая милая девочка, произнесла довольным тоном:

— Ну наконец-то, а то всё прячутся и прячутся по углам!

— Снежа, — укорила её бабушка. — Разве можно о таком говорить?

— Можно, и так уже все знают, что...

Я выдохнула, стараясь унять бешено бьющееся сердце и погасить пламя томления, и сказала быстро:

— Вы так быстро вернулись!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дядя Рамон согласился, вот мы и вернулись, — ответила девочка так, будто это было само собой разумеющимся делом — уговорить Рамона.

Тот показался из-за спины матушки и заявил со свойственным ему оптимизмом и здоровым эгоизмом:

— Да, я тут и я счастлив, что могу быть причастным к такому важному событию!

— Прекрасно, — буркнул Эдмонд. — А главное, что за помощь тебе простят все твои грехи.

— Не все, — предупредила Белинда. — Мисс Валлей в ближайшем будущем получит предложение руки и сердца. Не так ли, сынок?

Рамон скривился так, будто съел лимон без сахара, и заторопил нас:

— Давайте уж как-нибудь поскорее, меня сорвали прямо с лекции.

Я заменила бумагу на чистую и подняла ножик:

— Значит, ты будешь первым, Рамон. Иди сюда, не бойся.

Надеясь, что мои слова не прозвучали слишком кровожадно, я улыбнулась будущему деверю. Он слегка струхнул, но, бросив взгляд на насупившегося брата, быстро подставил руку.

Капля крови Рамона, ещё одна капля — Эдмонда, и последняя — Снежкина. Я взяла книгу и принялась читать то же заклинание, останавливаясь, чтобы подождать, пока потомки Рифеса вал ди Белуччини повторят за мной. А когда заклинание закончилось, я испугалась.

Вдруг опять ничего не получится?

Вдруг боги не простят нас?

Вдруг всё напрасно?

И маленькая мыслишка проклюнулась в мозгу: ведь тогда я останусь на законном основании и смогу продолжать лечить книги...

Я решительно убила её в зародыше и взглянула на кровь.

Она светилась всеми цветами радуги!

Снежка протянула восхищённо:

— А ведь работает!

— И правда, — согласилась я, всё ещё не веря своим глазам.

А потом вдруг из крови на бумаге взлетел вверх сноп искр, взорвался бесшумно под потолком библиотеки, как праздничный фейреверк, и я увидела слова: «Боги прощают Рифеса».

— С ума сойти, — пробормотала. А Эдмонд сжал мою руку снова и взволнованным голосом спросил:

— Последняя буква, это же буква А?

— Да! — воскликнула я. — Неужели подействовало?

— Похоже... Я узнал её.

— Ура, — тихо сказала я и села на стул. В груди отчего-то защемило, стало радостно и грустно одновременно. Я всхлипнула и внезапно разрыдалась, пряча лицо в ладонях.

— Что с тобой, милая моя, любимая?! — испугался Эдмонд, прижав меня к себе. Я плакала, не в силах ответить, что слёзы эти не горя, а счастья, торжества. Слёзы победы! Да и как объяснить, в каком напряжении я была всё это время?

— Я думаю, — веско сказала Белинда, — что в такой момент нужно не рыдать, как кисейная барышня, а начинать подготовку к занятиям, госпожа Хранитель!

— Я пошёл, — буркнул Рамон, — потому что вижу, что больше никому здесь не нужен.