Стихийный мир. Дракон - Вампир (СИ) - Лайм Сильвия

Но чем больше я приходила в себя, тем сильнее понимала, что разочаровала его. И несмотря на то, что мне хотелось кричать и злиться, может быть даже бить посуду и кидаться тяжелыми предметами от того, какой страх он заставил меня испытать, я… все равно чувствовала, как сжимается в груди что-то бестолковое и влюбленное.

Разочаровала…

– Кроме нас в мире есть ещё аватары воздуха, воды и земли, – продолжил вдруг дож невозмутимо, словно ничего не произошло. – Все мы считаемся потомками богов, поэтому испокон веков в наших руках – власть над империями.

– А люди, получается, вам подчиняются? – уточнила я.

– Да, – кивнул он. – В империи Огненной луны, к примеру, около ста миллионов человек. В Айреморе – сорок миллионов…

Я нахмурилась.

– Так, погоди… – немного кашлянула, пытаясь заново втянуться в разговор, словно и впрямь ничего не случилось. – Но ты не рассказал, почему драконов, то есть аватаров огня, так мало? Почему только ты один?

– Не я один, – покачал головой Сициан. – Ещё мой сын Элар и дочь Анаис. Но Анаис пока не умеет перевоплощаться и вряд ли научится, а Элар делает это неуверенно. Его дракон слаб.

– Так а где же остальные? И почему Анаис не научится?

Дож пожал плечами. Складка между его бровей так и не разгладилась.

– Аватаров не может быть много, – ответил он. – Таков закон природы. Во все времена в среднем драконов одновременно существовало не более трех или четырех. Максимум в геносе Огненной луны семь сотен лет назад было девять взрослых драконов, вступивших в силу. Но это единственный раз за всю историю от сотворения мира. Наша империя тогда переживала свой рассвет.

– А в чем… сложность? – осторожно спросила я, не вполне понимая. Казалось бы: рожай себе драконят да рожай. Делов-то куча, правда?..

– Не все дети драконов становятся драконами, – ответил дож и все же коротко взглянул на меня. – Большинство остаются простыми людьми.

Вот теперь все потихоньку начало вставать на свои места. От внезапной новости я даже позабыла о своих переживаниях.

– Вот,значит,почему твои аурии должны быть сильными чарогницами, – кивнула я. – И вот почему их должно быть много. Если предположить, что драконом становится один ребенок, скажем, из десяти, то тебе уже придется неплохо так поработать, – я сдавленно и нервно усмехнулась. Дож не перебивал, внимательно наблюдая за моими умозаключениями. – А если один из сотни?

Мне даже поплохело. А проклятая ревность где-то внутри ощерилась ежовыми иглами и начала кататься вдоль и поперек по желудку. Туда-сюда, туда-сюда…

Нет уж, столько соперниц за сердце дожа я явно не потяну. Даже если вспомнить, что мои чувства ненастоящие, это все равно оставалось тяжелым знанием.

Дож так ничего и не сказал. Но,судя по его спокойному лицу, ошибки в моих размышлениях не было.

– Это ужасно, – наконец резюмировала я, не сдержавшись. – Терпеть столько любовниц рядом.–Апотом поспешно добавила, поймав ставший чуть насмешливым взгляд: –Это было бы ужасно, если бы мне было до этого хоть какое-то дело.

И, сжав губы, сложила руки на груди, тоже отвернувшись.

– А тебе нет до этого дела? – уточнил дож мягко.

– Правильно, – кивнула в ответ. – Я за честность. А между нами нет честности, мои чувства ненастоящие, а ты сделал меня лаурией только в благодарность за новость о заговоре. Поэтому количество твоих любовниц, вашество, меня совершенно не беспоко…

– А как живут мужчины и женщины в твоем мире? – вдруг спросил дож, внимательно взглянув на меня. И что-то было в его взгляде такое, что пронзило меня насквозь.

По позвоночнику вниз спустился жар.

– О чем тут рассказывать? – неуверенно бросила я. – Наверняка люди у вас живут так же. Есть мужчина и женщина, они выбирают друг друга один раз и на всю жизнь…

В голове,как назло,мелькнуло воспоминание о повторных браках, об изменах и полигамной любви. Я покраснела, дож приподнял бровь.

– Один раз и на всю жизнь? – переспросил он, и я поняла, что он снова видел часть моих воспоминаний.

Как же это ужасно неудобно!

Я прикусила губу и отвернулась. Но неожиданно Сициан не стал переспрашивать. Вместо этогоон задал совсем другой вопрос:

– Значит, о такой семье ты мечтаешь?

Поднял руку и медленно коснулся кончиками пальцев моей кисти, что сжимала край столешницы. Провел вверх, оставляя горячую дорожку.

– Какая вам разница, о какой семье я мечтаю? Я же просто… – слова застревали в горле. Дож не дал договорить:

– У нас в империи мужчина тоже выбирает себе одну женщину и связывает себя с ней узами брака, но при этом он имеет право заводить столько рий, сколько сможет купить и обеспечить. И с каждой из них он может иметь… – мужчина на миг прервался, его голос стал насыщеннее и глубже, – эротическую связь.

Пальцы дожа тем временем поднялись выше и остановились на моем плече, выводя там медленные жгучие рисунки.

Дышать стало сложно.

– А женщина? – тихо выдохнула я.

– Что женщина?

– Тоже может иметь столько любовников-риев, сколько пожелает?

Дож хмыкнул, его глаза на миг даже удивленно распахнулись.

– Конечно,нет. Только мужчина. Если у благородной женщины появится любовник, она превращается в рию.

У меня от возмущения аж дыхание перехватило.

– Но это же… нельзя так! – ахнула я. – Это нечестно!

Дож снисходительно улыбнулся, склонив голову набок, а затем коснулся пальцами моих волос, рассыпавшихся по плечам.

– Странный цвет, Александра, – просто взял и перевел тему он. – Такой цвет в твоем мире считается нормальным?

От неожиданности я все слова растеряла. Но движения его пальцев, перебирающих мои пряди, были настолько восхитительны и приятны, что, честно говоря, позабыть все на свете было немудрено.

Я едва не начала щуриться от удовольствия, когда он зарылся в моих волосах глубже, чуть сжимая, чуть вытягивая и расслабляя захват.

Каждое прикосновение дожа не было обыкновенным. Рядом с ним моя кожа будто приобретала дополнительную чувствительность, обрастала новыми нервными клетками, которые пели и вибрировали в такт его прикосновениям. Это была какая-то особенная магия, которой невозможно противиться.

– Н-н-нет, – через силу призналась я. Хотелось бы, конечно, быть натуральной блондинкой,да еще и с красивым платиново-лиловым оттенком, но куда уж там? – Такой магии в моем мире не существует. Это особая краска.

Он пропустил несколько прядей сквозь пальцы, и я едва не замурлыкала.

– А хочешь, я сделаю этот цвет твоим навсегда?..

– А это возможно? – невольно подалась я вперед, лишь отстраненно подмечая, насколько близко от меня теперь находится огненный дож.

Предложение казалось каким-то волшебством. Наверняка это и было волшебство, ведь кто же не захотел бы почувствовать на себе частичку настоящей магии? Особенно если она сделает его привлекательнее.

Сициан улыбнулся, и кончики его пальцев прочертили мягкую линию, повторяя овал моего лица. Темно-алый взгляд проследовал тем же путем.

– На самом деле – нет, – вдруг ответили его резкие красивые губы, совершенно сбивая меня с толку и ответом, и своим движением совсем рядом с моим лицом. – Нет такой силы, что могла бы так точечно изменить человеческий облик, иначе к магам, что были бы искусны в подобной волшбе, стояли бы бесконечные очереди из девушек, – мягко улыбнулся он. И его голос постепенно становился все более бархатным, ласкающим.

– Но как же?..

– Однако если ты готова поверить мне, если ты захочешь стать настоящей лаурией, Александра… если ты готовастать моей… я,в свою очередь,смогу пообещать тебе в ответ очень многое. И твои прекрасные волосы – это мелочь по сравнению с тем, что ты сможешь получить…

Я сама не заметила,как начала погружаться в какой-то темный эротический транс. Низкий, чарующий голос уводил меня все глубже и глубже по дороге к этому темному мареву, в котором я терялась, окруженная Красным дожем. Тонкие, невесомые прикосновения его пальцев вдруг смешались с прикосновениями губ сперва к уголкам моего рта, затем по щекам к шее. И это были не просто поцелуи. Любое соприкосновение его кожи с моей вызывало в теле какой-то токсический шок, удар тока, от которого нервы вставали на дыбы, как стадо взбесившихся лошадей. Пульс зашкаливал, и каждая его ласка превращалась в изощренное сексуальное удовольствие даже тогда, когда до самого секса было еще очень далеко.