Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Ведьминские анклавы были созданы для того, чтобы удерживать ведьм внутри и не пускать людей. Стоило шагнуть за барьер без допуска — и тебя, как выяснила Эйвери в период особо сильного приступа «островной лихорадки», магическим образом отшвыривало назад. И всё же, это было лучше, чем гореть заживо на костре, чем люди когда-то и развлекались.
Даже у оборотней было больше прав, чем у ведьм. Люди позволяли им разгуливать где вздумается и путешествовать по всему миру, хотя поговаривали, будто они способны превращаться в настоящих чудовищ — впрочем, Эйвери не была уверена, миф это или правда. В далеком прошлом оборотни вели себя с людьми дружелюбнее, предпочитая сотрудничать, а не враждовать. Ведьмы же, напротив, выбирали жизнь в своих скрытых анклавах, вступая в контакт только тогда, когда им это было выгодно. Как выяснилось, люди приняли это на свой счет. А зря; большинство ведьм просто хотели быть поближе к лей-линиям, проходящим под анклавами, — там их сила была на пике.
Впрочем, Эйвери было плевать на политику, она просто до смерти хотела попробовать куриных наггетсов. По трагическому стечению обстоятельств, на всём острове не было ни одной закусочной. Ну и, может, стоило бы повидать парочку чудес света. Что угодно, лишь бы не этот вечный пейзаж из университета и городка.
Майя замерла, коснувшись одной ногой пола.
— У тебя еще есть время призвать фамильяра, ты же знаешь.
Пальцы Эйвери крепче сжали бутылку. Ей хотелось ей верить, правда. Едва уловимая надежда всё еще тлела в груди, как угли, которые она давно пыталась залить водой. Маленький ребенок внутри неё отказывался верить, что мечта мертва. Надежда была жестокой штукой. Поэтому она запихнула этот крошечный огонек как можно глубже, заперла его в темном ящике и лишила кислорода, чтобы пожар не успел разбушеваться в её душе.
Она сделала еще один глоток; бутылка была почти пуста. Четвертый курс начинался через два дня. У неё было сорок восемь часов, чтобы каким-то чудом вытащить фамильяра из собственной задницы и представить его совету университета. Задача казалась невыполнимой, учитывая, сколько раз она пробовала и терпела фиаско. И, как сказала её близкая «заочная» подруга Шарлотта Лукас из «Гордости и предубеждения»: мне двадцать семь лет (вообще-то двадцать два), у меня нет денег (правда) и никаких перспектив (если она не получит фамильяра), я уже в тягость своим родителям (родителю), и мне страшно (самая чистая правда из всего перечисленного).
— Эйвери… — Прежде чем Майя успела договорить, оглушительный удар сотряс потолок. Обе девушки вжались в кровать: над головой загрохотала черепица, которая с драмматическим лязгом посыпалась вниз и разбилась о балкон.
— Что это было? — спросила Майя, мгновенно протрезвев. Она прижала подушку к груди, будто та могла защитить её от того, что только что приземлилось на крышу.
— Не знаю, — честно ответила Эйвери. Виски притупил её чувства ровно настолько, чтобы она решилась встать с кровати и выяснить причину шума. Она, может, и была умной, но всё равно оставалась идиоткой. Осторожными шагами она направилась к арочным дверям и увидела, что смотреть особо не на что — лишь луна поднималась над силуэтами университетских шпилей, которые, словно оскалившись, вонзались в небо над зданиями.
— Эйвери? Вернись назад, — отчаянно прошептала Майя.
И на краткий миг в оранжевом свете Эйвери заметила мерцание переливчатой чешуи. Её сердце подпрыгнуло, когда по комнате разнесся стук в дверь.
— Черт, — прошипела она. — Спрячь виски, это Рен.
В своем пьяном оцепенении Майя перешла к действиям с грацией новорожденного жеребенка. Она с глухим стуком повалилась на пол, а затем поползла под кровать, чтобы запихнуть бутылку как можно дальше с глаз долой. В процессе она приложилась головой о рейки каркаса и со звоном ударила бутылкой об раму кровати. В довершение всего ворон издал встревоженный вопль, звякнув ошейником. Рен её прибьет.
Раздался еще один стук, на этот раз более настойчивый.
— Иду! — голос Эйвери сорвался на высокой ноте, как всегда бывает у человека, который изо всех сил пытается изобразить подобие нормальности. Разгладив форму и поправив волосы, она приоткрыла дверь и увидела свою старшую сестру, чей взгляд был таким же пылающим, как и глаза её дракона, примостившегося на крыше.
— Привет! — выдавила Эйвери и икнула.
Рен посмотрела поверх её плеча, и её взгляд тут же остановился на растрепанной Майе; слабый запах корицы еще не успел выветриться из комнаты. Выражение её лица было нечитаемым, но — хвала, мать её, богине — она ничего не сказала. Хотя с Рен никогда нельзя было знать наверняка. Эйвери была убеждена, что университетский косметолог магическим образом «заморозил» лицо сестры в таком состоянии, что сама Рен яростно отрицала за каждым ужином, когда Эйвери поднимала эту тему.
— Чем вы тут занимаетесь? — ровным тоном спросила Рен.
— Ничем, — слишком быстро выпалила Эйвери. — А ты чем занимаешься?
Рен была абсолютно, совершенно не убеждена этим ответом. Эйвери сейчас не смогла бы обмануть никого, а уж тем более собственную сестру. Рен была при полном параде — в своем обмундировании Стража: приталенный темно-бордовый блейзер плотно облегал её мускулистую фигуру. За спиной висела винтовка, и вставленный в неё красный кристалл издавал едва заметный гул.
Очередной укол зависти прошил Эйвери, когда она заметила золотые нашивки, означавшие, что Рен — Верховный Командор. У Эйвери не было ни малейшего желания становиться Стражем, но на данном этапе она бы и на это согласилась. Смотреть на сестру было почти всё равно что смотреть в зеркало, видя отражение того, кем она сама могла бы стать. Хотя, по правде говоря, Эйвери не особо походила на сестру. У Эйвери были волосы цвета корицы, а у Рен — черные как смоль; явный симптом её холодного-прехолодного сердца. Ужасная болезнь, на самом деле. Просто трагедия.
Главное же различие между ними заключалось в том, что Рен выглядела так, будто ей в задницу засунули гигантский кол, а с тех пор, как она заняла пост Верховного Командора, его впихнули еще глубже. Впрочем, их мать именно так и действовала на людей; неудивительно, что улыбка Рен окончательно угасла после того, как она стала проводить с дьяволом во плоти — как и она
