Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай

и улыбнулась, чувствуя себя немного неуверенно. Удивительно, как здесь мои привычные знания приобретали совершенно новую форму.

Полынь была совсем иной — горькая, с неожиданным лаймовым оттенком. «Полынь и лайм? Дома я бы использовала это для чего-то бодрящего, но здесь…» — подумала я. В голове снова мелькнула мысль о том, что это могло бы прекрасно стабилизировать сердечный ритм, но почему я вдруг об этом подумала?

— Полынь очень необычная, — произнесла я задумчиво. — Здесь какой-то другой воздух, и травы звучат иначе. Бьянка кивнула: — Её собирают высоко в горах. Никогда не замечала в ней лайма.

Странная мята, фиолетово-синяя, с сизым налётом, принесла настоящий шок. Её запах был холодным, ледяным, мгновенно проникающим в лёгкие.

— Вот это мята, — выдохнула я, ощущая, как холодный аромат оседает где-то глубоко внутри. — Если не заливать кипятком, а использовать спирт, она сможет сохранить эту свежесть. Пожалуй, подойдёт для укрепляющих настоек. Бьянка с интересом посмотрела на меня: — У нас такой подход не использовали. Надо попробовать.

Я задумалась, перебирая травы дальше. Удивительно, что теперь я смотрела на травы не с точки зрения их аромата для духов, а как на средства помощи людям. Я могла сделать настойку от кашля или боли в животе, но чтобы определить по запаху, что именно человеку нужно... Это было что-то совершенно новое. Дома такие навыки стоили бы огромных денег, и люди бы ко мне ходили толпами. А здесь? Здесь я ещё ничего не знала наверняка. Пока это были лишь догадки, но они звучали слишком отчётливо, чтобы быть просто фантазиями.

Когда я взяла зверобой, перед глазами неожиданно возник образ Бьянки. Я почувствовала, что именно эта трава в сочетании с лёгкой примесью чабреца могла бы помочь ей улучшить женское здоровье. Я осторожно отложила зверобой в отдельную кучку, чтобы не забыть проверить эту догадку.

К концу нашей работы передо мной лежали аккуратные кучки трав, каждая со своим предназначением и историей. В голове накопилось множество заметок и предположений, которые я обязательно собиралась проверить.

Я почувствовала лёгкое головокружение от множества открытий и понимания, что мои способности здесь могли обрести новый, гораздо более глубокий смысл. Одно было ясно: теперь я точно не была похожа на козу, которая просто жует всё зелёное подряд.

К началу базарного часа Лотта заглянула на кухню как тень от двери — без шума, с деловым прищуром. Голос у неё был тёплый и негромкий, словно чай, заваренный для долгих разговоров:

— У нас тут кое-что заканчивается. На рынке с утра посвободнее. Бьянка как раз собирается, пусть покажет тебе, что и у кого берём. Осмотришься, познакомишься, может, и останешься.

Я не успела даже вдохнуть для ответа, как Лотта уже стояла передо мной, с доброжелательной полуулыбкой и внимательным взглядом, в котором не было ни тени подозрений или настойчивости.

— Ты, конечно, девка скрытная, — усмехнулась она мягко, — но не глупая. Я сама не люблю лишних вопросов. Здесь это ни к чему. Главное — будь человеком, и тебя примут. Что там у тебя за история — захочешь, сама расскажешь. Может, ты просто заблудилась, а может, бежишь от чего-то… Здесь не спрашивают, здесь просто живут.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как в груди свернулся комочек тепла и благодарности. Мне было непривычно, почти странно ощущать это простое человеческое доверие без объяснений.

— Работа у тракта всегда найдётся, — уже мягче продолжила Лотта. — Место хорошее, люди простые, но душевные. Глядишь, понравится.

На крыльце уже ждала Бьянка, держа в руке корзину и листок с аккуратно исписанными строчками. Не улыбаясь, она лишь слегка кивнула и пошла вперёд, словно зная, что я последую за ней, сохраняя чуть отстранённое, безопасное расстояние.

Город только просыпался, и воздух был ещё свежим, но уже проникнутым лёгким ароматом свежего хлеба и дымом из труб. Мы миновали мост, где вода лениво шуршала о камни, прошли мимо лавочек с ещё закрытыми ставнями и оказались на площади, окружённой полукругом рыночных рядов. Здесь меня накрыл волной яркий хаос жизни, полный звуков, запахов и голосов.

— Баранку, свежую баранку, — призывно кричал молодой парень, размахивая плетёной корзиной.

— Картошка, морковь, капуста! Всё прямо с огорода! — вторил ему мужичок с густыми усами и соломенной шляпой.

Я глубоко вдохнула. Воздух гудел ароматами: земля и свежий огурец, сладость мёда, терпкая солёность рыбы, резкость чеснока и запах пряного сыра смешивались в невероятный, живой коктейль.

Бьянка уверенно двигалась вперёд, кивала одним, здоровалась с другими, порой перекидывалась парой слов:

— Здравствуйте, тётка Злата! Муки нам как обычно. — Доброе утро, девоньки. Сейчас насыплю, только вчера мололи.

Широкая женщина с добродушным лицом и мукой на переднике ловко отмеряла совком белоснежную муку. Я смотрела на её руки, уверенные и надёжные, словно она держала не муку, а золото.

— Янко, рыбы сегодня хорошей наловил? — Вся моя рыба хорошая, Бьянка, — ворчал долговязый парень, лениво выплёвывая семечные шелухи и отсыпая нам солёную рыбу.

Мы шли дальше. Яйца нам продала весёлая девушка Рена, у которой под прилавком пищали цыплята.

— Зайчики, вы сегодня такие красивые! — щебетала она, передавая корзинку. Один цыплёнок, самый шустрый, едва не выпрыгнул мне на руки.

Бьянка негромко смеялась, я улыбалась, чувствуя, как тепло проникает в сердце.

Мы остановились у старика с седыми волосами и хитрым взглядом, который внимательно разглядывал меня, словно нечто необычное.

— Доброе утро, дед Рувин, — сказала Бьянка. — Доброе, девоньки. Кто с тобой? — Новенькая, пока осматривается.

Я потянулась к флаконам, заворожённая их стеклянным блеском, и вдохнула:

— Бергамот и хвоя, — прошептала я. Старик хитро улыбнулся: — Немногие с первого раза угадывают. У тебя особенный нос, дитя.

Он дал мне понюхать ещё один флакон, и я мгновенно перенеслась в лес, полный сырости и мха.

— Можжевельник и дикий укроп. — Ведьма, да и только, — добродушно хмыкнул старик.

После всех покупок, я вернулась к Рувину за флаконом с бергамотом. Старик вложил его в мои руки, добавив второй, крохотный пузырёк.

— Откроешь, когда поймёшь.

По дороге назад Бьянка рассказывала короткие истории, погружая меня глубже в мир, ставший ближе и теплее с каждым шагом. Я слушала, запоминала, чувствуя, как душа наполняется теплом, пуская корни в эту новую для меня землю.

Мы вернулись с базара, и Лотта с Бьянкой ловко разложили все покупки по полкам, словно знали тайное место для каждой мелочи. Вечером,