Израненные альфы - Ленор Роузвуд
У моего брата в стае есть такой. Призрак. Тот зверь с холодными голубыми глазами, который напал на меня, как гребаная адская гончая. Я могу понять, почему жители пустошей считают такого альфу монстром. Тот моряк уж точно так думал. Иронично, но большинство выживших не отличаются высоким интеллектом.
Может ли она говорить о таком же эксперименте?
— Ты хочешь сказать, что этот… монстр… забрал Козиму? — Я изо всех сил стараюсь сохранить голос ровным, скрыть эмоции, грозящие разорвать меня изнутри.
— Я говорю, что во время хаоса твоя драгоценная омега сбежала. Не видела ни её, ни этого ублюдка-предателя Николая, ни монстра с тех пор. Может, они сбежали вместе и замутили счастливый тройничок, а может, эта тварь сожрала их обоих. — Она пожимает плечами, её лицо искажается в шрамированной ухмылке. — В любом случае мне насрать.
Мне хочется убить её только за это. За её черствое безразличие. За то, что она говорит об опасности для Козимы так, словно обсуждает погоду. Мой палец дергается на спусковом крючке, но я сдерживаюсь. У неё всё еще есть информация, которая мне нужна.
— Этот монстр, — начинаю я; слово отдает гнилью на языке. — Что именно это было?
Очередное пожатие плеч, на этот раз сопровождаемое гримасой боли, когда она переносит вес на другую ногу.
— Какой-то мутировавший альфа. Здоровенный ублюдок, футов восемь ростом, может больше. Полностью дикий, никаких признаков разума. На него нацепили металлические части. Когти, которые могли — и сделали это — искромсать человека в лоскуты. Перебил добрую половину наших людей, прежде чем Влакову удалось загнать его в ту яму. А когда он выбрался… — она обводит рукой пространство вокруг нас. — Ну, сам видишь, что случилось.
У меня кровь стынет в жилах.
И где-то там, снаружи, он может быть с Козимой. Эта мысль наполняет меня ужасом, настолько глубоким, что он угрожает уничтожить меня, заглушить любую рациональную мысль. Образы того, как она бежит по пустоши — загнанная, зажатая в угол, в ужасе — вспыхивают в моем сознании.
Но что-то всё равно не сходится. Что-то подсказывает мне, что в этой истории есть нечто большее. Инстинкт, возможно, или связь между истинными, которая преодолевает физическое расстояние. Какова бы ни была причина, я уверен: Козима всё еще жива.
Всё еще борется.
Всё еще ждет.
Я бы почувствовал, если бы её не стало. Я бы знал.
Пусть она омега, но она находчивее любого альфы, которого я знал. Сильная. Смелая. Яростная. Выжившая, до мозга костей.
— Куда бы направился Николай? — спрашиваю я, слегка опуская оружие. — Если он пережил этот «инцидент».
Лекс кажется удивленной вопросом, или, возможно, моей внезапной переменой в поведении.
— Николай — крыса, — говорит она наконец, и яд сочится из каждого слова. — А крысы всегда забиваются в самую глубокую и темную нору, какую только могут найти, когда они ранены, — злобная улыбка раскалывает её лицо. — Проверь черный рынок. Вот где собираются все паразиты, когда им больше некуда идти.
Молодой, неряшливый на вид солдат, стоящий неподалеку, выглядит нервным от слов Лекс.
— Ты уверена, что стоило ему это говорить? — спрашивает он ломающимся голосом.
Лекс бросает на него испепеляющий взгляд.
— Я вроде велела твоему бойфренду держать тебя на поводке, Риз.
— Я, блять, не нянька! — дюжий мужчина с влажным от пота темным андеркатом появляется из-за штабеля ящиков, вытирая смазку с рук о штаны.
Лицо Риза вспыхивает красным.
— По крайней мере, я не взорвал весь гребаный восточный ангар!
— Это было один раз! — громила швыряет тряпку в лицо Ризу, попадая ему прямо в рот. — И это ты оставил детонатор открытым!
— Жри говно, Майки!
— Уже пожрал. Твою стряпню вчерашнюю, помнишь?
Лекс закатывает глаза.
— Дамы, дамы. Вы обе красотки.
Пес у ног Лекс лает дважды, словно добавляя свое мнение к спору.
Я чувствую, как дергается мускул на моей челюсти. Это не солдаты. Это даже не компетентные наемники. Это дети с пушками, играющие в войну на руинах цивилизации. Каждая секунда, проведенная здесь — это еще одна потраченная впустую секунда, еще одна секунда, когда Козима может быть в опасности.
Если я пробуду здесь еще немного, слушая эту бессмысленную грызню, я начну стрелять без разбора. Начиная с этих трех идиотов.
— Эй, солдатик, — окликает меня Лекс, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти; её голос разносится в тяжелом воздухе. — Когда найдешь Ники? Прострели ублюдку колено и скажи, что это от старушки Лекс.
Я не отвечаю, не оглядываюсь. Жалкая банда рейдеров уже забыта, недостойная даже тех усилий, которые потребовались бы, чтобы прекратить их никчемное существование. Если собственные люди Влакова готовы сдать его так легко, это говорит о многом касательно его лидерства.
Слабый альфа, не внушающий никакой преданности.
Никакого уважения.
Просто еще одна причина презирать человека, который посмел наложить руки на то, что принадлежит мне.
Глава 3
НИКОЛАЙ
Что-то мягкое и теплое прижимается к моей груди.
Это первое ощущение, пробившееся сквозь тьму. Тело ощущается так, словно меня проволокли за грузовиком через все Внешние Пределы: каждая мышца вопит, каждый нерв оголен.
Но эта мягкость… Ей не место в том царстве боли, в котором я дрейфовал.
Мои руки движутся инстинктивно, пальцы скользят по чему-то гладкому и теплому. Чему-то, что подается под моим прикосновением так… знакомо.
Бедро?
Туман в мозгу с трудом рассеивается. Я всё еще в том смертном месте, куда меня отправили пули Гео?
Я с усилием открываю глаза, моргая от тусклого света.
Серебряные волосы. Фиалковые глаза.
Нож.
Козима восседает у меня на груди, её полные бедра сжимают мой торс, бордовое платье задрано, а кончик лезвия деликатно балансирует между её указательным и большим пальцами. Она изучает его с академическим интересом, словно куратор музея, рассматривающий особенно увлекательный артефакт.
Я моргаю снова.
Ага, у меня очередной лихорадочный сон. Но этот, черт возьми, определенно лучше предыдущего. Где Рыцарь вскрывал меня, как консервную банку с тунцом, своими гигантскими когтями, а потом закидывал мои внутренности — и глазные яблоки — себе в пасть, как куриный попкорн. От этой конкретной галлюцинации я просыпаться в ближайшее время не горю желанием.
— Скажи мне кое-что, Николай, — рассеянно произносит Козима, не глядя на меня и вращая нож так, чтобы свет играл на его лезвии. — Что именно делает альф такими нераскаявшимися, лживыми, кретинскими ублюдками?
Я не могу
